Когда в обед мне звонит Соня, я просто решаю ей не отвечать, переведя вызов на беззвучный. Тут же дверь моей комнаты распахивается, на пороге стоит мама. Она застает меня сидящей на кровати и в прямом смысле устраивает мне допрос на тему, кто звонит и почему я не беру трубку. И хоть остаток дня я нахожусь в своей комнате за закрытой дверью, так и оставив телефон после звонка Сони на беззвучном, меня не покидает ощущение, что мама в коридоре и подслушивает, готовая ворваться ко мне на любой подозрительный шорох.

Сейчас быть пойманной на переписке с Тимом мне категорически нельзя. На всякий случай я сразу чищу наш чат. Но скорее Земля окажется квадратной, чем его сообщения будут проигнорированы. Я жду их. Я не дышу, когда смотрю на экран телефона. Сердце замирает при надписи «печатает…» возле имени «Тимур Горин». Его фото из социальной сети рассмотрены всего за один день до дыр. Я жуть как хочу его видеть, а не сидеть в четырех стенах под надзором мамы.

Стараюсь без надобности из комнаты даже носа не показывать. Сижу то за столом, то на кровати,

обложившись конспектами, на которые мне, честно говоря, сейчас плевать. Это лишь пыль в глаза маме. Потому что я вся – и мысленно, и физически – в переписке с Тимом. А она проходит где-то на радужных облаках. Он осторожно интересуется, как я себя чувствую после вчерашнего. Смущенно улыбнувшись экрану, отвечаю, что хорошо, умалчивая о дискомфорте внизу живота и тянущих мышцах внутренней стороны бедер.

Тут же заливаюсь краской с головы до ног, потому что Тимур пишет мне о своем стояке и желании разместиться между моих разведенных ног. Раньше такая пошлость вызвала бы во мне лишь отвращение. А сейчас мне достаточно закрыть глаза и нырнуть в омут своих воспоминаний: отблески свечей на веранде, тяжесть крепкого тела, прижимающегося ко мне, влажные губы… Я думаю только об этом. Мысли о драке, о том, какие неприятности меня будут ждать, об объяснениях с Соней, о встрече с Петровой после всего случившегося и о разозлившейся маме отходят на второй план. А вот утром в понедельник все меняется. Приходится замазать тональным кремом ссадину на лице и доложить маме подробно о своем расписании в академии с точным указанием времени окончания последней пары. Она даже контролирует то, в чем я сегодня собралась идти на занятия. Благо рубашка в клетку, джинсы и распущенные волосы, которыми я собираюсь прикрывать след от ногтей Полины, ее устраивают. А я отмалчиваюсь. Чем быстрее в маме угаснет ее разыгравшаяся бдительность, тем скорее я смогу найти повод слинять в Богудонию. Это единственное, чего я хочу. Ну еще написать Тимуру или

получить от него какое-нибудь сообщение.

На часах всего половина девятого утра. Предполагаю, что Тим еще спит, ведь в сети последний раз он был, когда закончилась наша переписка – в полвторого ночи. Так что пока я его не тревожу. В академии, подойдя забрать свое забытое пальто, я сталкиваюсь с Соней, выходящей из гардероба.

– Привет, – нарочито громко здороваюсь с Трофимовой.

Та с каменным лицом проскальзывает мимо и бросает мне холодное:

– Привет.

Столбенею. Видеть такой Соню непривычно. Хотя, чего я ожидала? Вчера я ни на один ее звонок так и не ответила. Я даже передумываю забирать забытое пальто сейчас и сдавать свою ветровку и увязываюсь за Соней. Она видит, что я семеню рядом, но молчит.

– Погода сегодня кошмар. Я думала, меня снесет ветром, – пытаюсь завести непринужденный разговор.

– Угу, – равнодушно отвечает она.

Все. Соня достает телефон, не обращая на меня никакого внимания, что-то листает на экране и уверенно шагает в сторону аудитории. А я иду по пятам. Ощущаю себя паршиво. Молчание Трофимовой меня гнетет.

– Сонь, ты обижаешься? – спрашиваю осторожно.

– Я? Да с чего бы? Ты ж не динамишь мои звонки и сообщения, – не отрывая взгляда от телефона, ехидничает она.

– Я видела. А потом забыла перезвонить.

– Обо всех моих пяти пропущенных в течение дня?

И что мне на это сказать? Я ведь за вчерашний день так и не придумала себе достойного оправдания. У меня не рожала кошка, меня не украли инопланетяне…

– Мы просто с мамой… – завожу свою типичную шарманку, но Соня резко меня обрывает:

– Ань, хватит мне врать. Не хочешь со мной общаться – не общайся! – И ускоряет шаг.

– Это я подралась с Петровой, – моментально слетает с моего языка, а сама я останавливаюсь посреди коридора, вцепившись пальцами в лямку рюкзака на плече.

Соня тормозит. Оборачивается и смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

– Чего?

– Я пропала со «Студенческой весны», потому что подралась с Полиной, – признаюсь честно.

А смысл уже врать? Вряд ли это все долго будет оставаться в тайне. Соня ошарашенно моргает и даже немного бледнеет.

– Ань… Да ну, – она неверяще качает головой. А я, сжав губы, одним уверенным кивком развеи-

ваю ее сомнения. Соня сокращает между нами расстояние.

– Твою мать… Как?

– Я вышла в туалет, а туда заглянули Петрова и компания…