– Какой сюрприз, – язвительно скалится мой папаша.

Цирк. Причем дешевый и отвратный. Стиснув зубы, прохожу от двери к небольшому диванчику у стены. Сев на него, стараюсь не думать, сколько баб на нем перетрахал мой отец.

– Что хотел? Деньги закончились? – усмехается он и делает глоток своего пойла из стакана.

Удивлен ли я, что никто не интересуется, где я был все это время, как жил и чем дышал? Нет. Мне кажется, если бы ему сообщили новость о моей смерти,

этот урод улыбался бы как хренов Гринч. Подавшись вперед, я облокачиваюсь на колени.

– Дело не в деньгах, – хриплю, сцепив пальцы в замок, и смотрю на причудливую геометрию, вытканную на ковре.

– Не в деньгах… – задумчиво тянет отец. Слышу, как он ставит стакан на стол. – Зачем пришел тогда? Слюна у меня во рту становится горькой. Язык липнет к небу. Сидя сгорбившись, я поднимаю взгляд на отца. А он как царь в этом кресле: сел ровно, расправил плечи и даже смотрит на меня, слегка приподняв подбородок. Короны на его голове не хватает.

Но я сейчас вручу ее собственноручно. Кто бы мог подумать.

Ради себя я бы никогда так не сделал. Набираю полную грудь воздуха. Все моменты с Аней проскальзывают перед глазами. Запираю гордость глубоко под ребрами, надеясь, что она не разъест меня изнутри, и прочищаю горло, прежде чем выдавить из себя сиплое:

– Я пришел просить у тебя помощи.

ГЛАВА 43

Тим

Отец замирает в кресле. Несколько мгновений держит у приоткрытого рта стакан с виски, а потом ставит его на стол.

– Помощи? Я вроде еще не настолько пьян, чтобы мне слышалось подобное.

– Тебе не послышалось, – отвечаю хрипло, горло до боли царапает собственный голос.

Я и отец смотрим друг на друга молча. Я выдерживаю его тяжелый взгляд, так крепко сцепив в замок пальцы, что кисти рук сводит от напряжения. Тишина в его кабинете становится гнетущей. Глаза моего папаши сужаются, а сам он снова тянется за стаканом виски. Сделав один жадный глоток, отец наконец произносит:

– Я даже боюсь представить, в какой ты заднице, раз пришел ко мне сам.

– Не я, – качаю головой, не прерывая зрительный контакт с отцом. – Проблемы не у меня, а у близкого мне человека. Поговори с ректором академии, чтобы его не отчислили. Я знаю, что ты с ним на короткой ноге.

Теперь отец округляет глаза:

– Ты пришел просить меня за какого-то там друга?

Набираю полную грудь воздуха, хотя ее и так распирает изнутри. Мне как петлю на горло накинули. Оттягиваю ворот футболки. Я не хочу думать о том, что сейчас конкретно унижаюсь, придя сюда с этим разговором. Но ощущаю себя именно так.

– Это девушка, – выдыхаю я. – Очень хорошая. С учебой у нее все отлично. Но вышло одно недоразумение. На Ивана Андреевича давят, чтобы он ее отчислил, но ты ведь можешь…

– Погоди-погоди. Девушка? – изумленно хмыкает папаша.

– Да.

Он вдруг заходится гомерическим смехом. Откидывается всем телом на спинку кресла и откровенно ржет. Мой пульс учащается, кое-как заставляю себя не подорваться с дивана. Лишь перестаю облокачиваться на колени и выпрямляю спину. А холодный ком тошноты ныряет мне в желудок.

– Мой вискарь точно с какими-то галлюциногенами. Ушам не верю. – Отец продолжает омерзительно смеяться. – Обнаглевший у меня сыночка вырос. Не появляется неделями дома, а потом заявляется в мой кабинет с ноги да еще и с такими запросами.

– Ты и сам не особо интересовался, где я был все это время, – говорю через стиснутые зубы.

Перестав ржать, мой папаша тоже выпрямляется в кресле.

– Если бы с тобой что-то случилось, мне бы уже давно сообщили, – хмыкает он. – В сети ты появляешься ежедневно, а значит, не пропал без вести. И раз явился сюда с такой наглой просьбой, то все у тебя отлично.

– Так ты поможешь? – прямо спрашиваю я, игнорируя слова про сеть. Даже если отец и следил за мной, сейчас речь не об этом.

– Ты серьезно думаешь, что я стану кому-то звонить ради какой-то девки, которая перед тобой ноги раздвинула?

Слова отца как оплеуха. Мое лицо вспыхивает, а грудь будто обжигает. Я подскакиваю на ноги. Даже дергаюсь вперед, но торможу. Нельзя. Не могу. Я пришел не скандалить.

– Я разве когда-нибудь о чем-нибудь тебя просил? – спрашиваю, сжимая кулаки.

Как же хочется дать в улыбающуюся отцовскую морду!

– Я не для себя. Для нее… – Делаю резкий шаг вперед.

Да, я не называю Аню по имени. Мой отец – это последний в мире человек, кому я бы хотел о ней рассказать. Но сейчас я смотрю на него с мольбой. Плевать. Ведь это то, что ему хочется услышать. А отцу это точно нравится: он растягивает губы в улыбке и снова отпивает виски из стакана. Я не дышу, наблюдая за ним.

– Нет, – несмотря на улыбку, отец отвечает холодно.

– Что нет? – теряюсь я.

– Нет. Я не буду никого ни о чем просить. – Он со стуком ставит стакан на стол.