И мы опять молчим. Я пораженно стою посреди его кабинета и глазею на папашу, вновь вальяжно развалившегося на кресле. Может, он что-то не так понял? Или это уже не первый стакан вискаря?

– Я… – нервно прочищаю горло, – вернусь домой.

– И что? – Он равнодушно жмет плечами.

– Сделаю все как ты хочешь…

– А как я хочу? – Отец усмехается. Причем с откровенной издевкой. Даже голову склонил набок.

Еще два резких шага, и я уже стою у его стола. Упираюсь в него ладонями и наклоняюсь вперед. Если бы можно было проткнуть взглядом, я сейчас пронзил бы своего отца насквозь. Я смотрю на него не моргая.

– Хотел идеального сына? – цежу я. – Будет. Хочешь меня в военное? Давай. В армию. Да без проблем! – повышаю голос и демонстративно провожу ладонью по своей бритой голове. – Смотри, я уже готов. Я даже Лене твоей улыбаться буду. Только позвони и попроси ее не отчислять!

– Нет, – с каменным лицом произносит отец. Мои руки, упирающиеся в стол, едва не подка-

шиваются. Насколько сильно бьется в груди сердце, настолько же обессиленно я выдыхаю, склонив голову:

– Пап…

– Как заговорили… Пап… – слышу в его голосе едкую иронию. – Тимур, я не стану ничего делать ради твоей телки. Даже если она пообещала дать тебе в жопу.

Это конец. Больше держать в себе клокочущую злобу не могу. Ее взрыв во мне равен взрыву сотен тонн тротила…

– Сука! – ору во весь голос. Бью ладонями по столу так, что их обжигает болью. Поднимаю голову. Смотрю в глаза отцу и уже не прошу. Я умоляю. Да, сквозь зубы. Да, захлебываясь от ненависти, но все равно умоляю: – Скажи, что я должен сделать?

Только отец даже не шевелится от моего крика. И бровью не ведет. Он снова попивает свой гребаный виски.

– Ты и так будешь делать то, что я скажу. – На отцовском лице сияет уверенная ухмылка. – Ты все равно без меня сгниешь. С золотой ложкой во рту ты,

конечно, не родился. Тебе потом ее туда запихнули. Деньги, дорогие шмотки, гаджеты, отдых в люксовых отелях – ты привык к этому, как бы ни пытался доказать мне обратное. Сейчас из тебя лезет твой гонор. Но ничего, когда жизнь тебя придавит, приползешь ко мне.

– Я уже приполз, – выдыхаю я судорожно, а от напряжения ощущаю в руках дрожь. Я застыл, кажется, намертво в этой позе у стола. – Чего тебе еще надо?

– Я. Не буду. Никому. Звонить, – ответ отца четкий и резкий.

– Тогда я уйду. Вообще уйду из этого дома.

– Иди, – снова жмет он плечами. – Ключи не забудь на тумбочке оставить.

Я непонимающе смотрю на своего самодовольного папашу. Вот же козел! Я ведь не к такому разговору готовился. А отец просто светится от моей растерянности. Он доволен. Он улыбается.

– Это специально, да? В прошлый наш разговор ты собирался меня под замок посадить. Что сейчас изменилось? Я готов. Давай, – перестав опираться на стол, развожу руки.

Не свожу глаз с отца. Ну же, старый хрен. Я ведь сдался тебе.

– Нет, – цокает папаша. – Это уже сделка. А не прогуливай ты пары, был бы в курсе, что сделка – это взаимные обязательства по соглашению, в котором учитываются интересы сторон. Только меня твои интересы мало волнуют…

Всего на одну секунду мир передо мной погружается в темноту, а потом все затмевают яркие вспышки. По кабинету разносится оглушающий грохот и звон битого стекла. Мою правую руку как к огню приложили. А все потому, что мое терпение лопнуло.

Одним махом я сношу все лежащее и стоящее на отцовском столе на пол. Часы, документы, телефон, ноутбук, какие-то конченые статуэтки – все это оказывается усыпано осколками разбитого стакана и бутылки виски.

Только легче мне от этого не становится. Воздух в легких горит. Дышу я как загнанный в угол зверь: часто, рвано… Хочется испепелить взглядом отца дотла. Но вот теперь взрывается и он. Резко вскочив с кресла и перегнувшись через стол, хватает меня за грудки.

– Ты неблагодарная скотина, – шипит он. Из его рта летят капли слюны, а в глазах бешенство.

– Я ненавижу тебя, – с нескрываемым удовольствием выплевываю ему прямо в лицо. – Ненавижу.

Отец сильнее стискивает пальцами мою футболку, так что слышится треск ткани. Мы оба друг друга ненавидим. Это все, что есть между нами.

– Ну бей! – Я вызывающе вскидываю подбородок. Белки глаз у отца наливаются кровью. Ноздри раздуваются. Лицо краснеет с каждой секундой. Хотя я вряд ли сейчас выгляжу по-другому. Внутри меня лишь агония. Если мы сейчас сцепимся с отцом

в драке, то по хрен…

Но мы лишь застываем, нависнув над столом. Почувствовав, как слабеет отцовский захват, я резко отталкиваю его, процедив:

– Лучше бы после смерти мамы ты сдал меня в детский дом.

– Я и сам часто жалею, что этого не сделал, – шипит отец и плюхается обратно в кресло, а я четко понимаю: все, конец.

Оказавшись у себя в спальне, я закидываю в первую попавшуюся спортивную сумку вещи из шкафа. Просто запихиваю их туда одним комом. Кажется, это