– Я не хотела. Просто… – неожиданно для самой себя я замолкаю.

Просто что? Что сейчас я должна сказать, чтобы ректор сменил гнев на милость? Что придумать? Какой должна быть моя история, дабы оправдать меня?

Тем более я не знаю, что скажет или уже рассказала сама Петрова и ее друзья. Да и хочу ли я оправдываться? Вздыхаю и опускаю взгляд в пол.

– Иван Андреевич, я расскажу вам всю правду.

– Буду признателен, – чеканит он.

И я выдаю все как есть. С самого первого дня нашего знакомства с Полиной. Не скрываю своего позора и не умалчиваю о том, как голой попала в мужскую раздевалку. Кто-то сказал бы, что я сексот, ябеда, обиженка. Но мне плевать. Да, я переживаю о последствиях своего поступка, но не испытываю стыда за то, что несколько раз заехала Полине по лицу. Я хочу, чтобы Иван Андреевич понял, что в тот вечер я не могла по-другому…

Ректор, не перебивая, слушает меня.

– Я сама считаю, что агрессия порождает лишь агрессию, только Полина перешла все границы. Я тоже ведь не железная. Возможно, я сама ее спровоцировала, дав ту пощечину. А потом просто пришлось от Полины защищаться, – подытоживаю я и наконец решаюсь посмотреть на Ивана Андреевича.

Он облокотился на стол и задумчиво вертит в руках очки.

– Тебе и дальше придется от нее защищаться. И не только тебе. Сегодня здесь была ее мать. Они, оказывается, уже и побои сняли.

Я кусаю губы, а зажатые между коленями ладони леденеют.

– Побои? – переспрашиваю под тяжелый стук сердца.

– Разговор с матерью Петровой был сложным. Тем более все, кого я видел тогда в коридоре, утверждают, что ты первой кинулась на Полину. Ну, – ректор делает паузу, – кроме Горина. Неожиданно он встал на твою сторону. Но его слово против показаний других…

Меня бросает в жар. Лицо горит, в груди тоже.

И, видимо, Иван Андреевич это замечает.

– Не мое дело, конечно, но вас, Аня, что-то связывает с Тимуром? – Ректор многозначительно приподнимает брови.

– Мы… – прочищаю горло, – дружим.

– Горин не лучший вариант для дружбы. Тем более в вашем положении.

Я непонимающе хлопаю ресницами, а Иван Андреевич откладывает очки на стол. Трет пальцами виски, поправляет галстук, как-то слишком тяжело переводит дыхание и только потом продолжает:

– Аня, мне приходилось не раз разнимать драки. Только все они были спровоцированы парнями. А вот женских драк еще не было. Тем более когда один из участников имеет в родственниках весьма уважаемого чиновника, – с намеком понижает голос. – Дед Полины Петровой – очень уважаемый и высокопоставленный человек. Ее семья прямо заявила, что нашей академии грозят проблемы, если…

– Так вы расскажите о Полине правду, – перебиваю я ректора. – Все, что рассказала я.

– Не в этом дело. – Иван Андреевич почему-то отводит от меня взгляд. – Мишин показал мне видео, как ты первой бьешь Полину в том туалете.

Огорошенно перевариваю услышанное. Видео?

Значит, нас там снимали?

– Я и не скрываю этого. Мне пришлось. Я защищалась. Поговорите с нашей группой. Они же могут рассказать, что я не раз подвергалась нападкам Полины, – смотрю на ректора с надеждой и даже подаюсь чуть вперед. Перестаю сжимать коленями ладони и хватаюсь за подлокотники.

– Разбирательства никого не интересуют. Там своя правда. Ты просто не с теми ребятами тот вечер решила провести. У Красно мать в Министерстве образования, у Мишина родной дядя в администрации губернатора работает. А Горину-старшему наша академия в ноги должна кланяться. Так что…

Я судорожно сглатываю и обессиленно горблюсь на стуле. Ректор забыл только одну фразу – что это дети каких-то шишек, а я просто Аня Просветова. Без роду и племени.

– У меня серьезные неприятности, да? – спрашиваю уже прямо.

Иван Андреевич опять берет в руки свои очки. То разводит их тонкие дужки, то снова сводит.

– Ну, приятной эту ситуацию не назовешь. Но на самом деле все не так и ужасно.

Я понимаю, куда сейчас будет клонить ректор. Правда, слушать это не хочется. Но есть ли у меня выбор? Во рту пересыхает, в горле противно и даже болезненно першит, а пальцы сильнее сжимают подлокотники.

– Иван Андреевич, что от меня теперь хочет Петрова?

* * *

Из кабинета ректора я выхожу как пыльным мешком ударенная. Пара уже закончилась, и коридоры заполнились студентами, голоса которых доносятся будто из-под толщи воды. Держу в руках пальто, вызволенное из гардероба уже на автомате, и ветровку и просто плыву в этом глухом шуме.

Где-то в глубине души понимаю, что нужно было готовиться к этому с того самого момента, когда моя ладонь оставила след на щеке Полины. Но новости

от Ивана Андреевича еще не уложились в моей голове. Сейчас я думаю только о том, что на парковке у академии меня ждет Тимур. И чем дальше от меня дверь кабинета ректора, тем быстрее становится мой шаг.