Оказавшись в коридоре, осторожно закрываю за собой дверь. Медленно, почти бесшумно поворачиваю ключ в замке. Но чувствую, как мой затылок горит. Оборачиваюсь и встречаюсь со взглядом мамы. Тяжелым. Взволнованным. Но стоит ей только осмотреть меня с ног до головы, как глаза ее расширяются. Закутанная в домашний халат, она стоит, скрестив руки на груди, а я ловлю дежавю. Кажется, мама встречала меня так совсем недавно, когда я приехала домой утром. Но я стараюсь не подать и вида, что что-то не так. Словно на мне не чужая одежда, а лицо не расцарапано. Кладу клатч на комод и первой заговариваю с мамой:

– Привет.

Через мгновение в коридоре уже стоит ее крик:

– Аня! Девять часов вечера! Где черти тебя носят?! Почему не отвечала на звонки?! И это что за вид? Почему на тебе эта кофта? Где пальто? Аня, ты где была?! Я даю маме проораться, замерев на пороге. И мой ответ она получает, только когда замолкает и часто

дышит раздувающимися ноздрями.

– Я была в академии, на «Студенческой весне», – смотрю ей в лицо, которое становится еще краснее, когда она, судя по округляющимся глазам, замечает мою царапину на щеке.

– Это что? Царапина? – с ужасом спрашивает она.

– Я споткнулась на лестнице, упала, рассекла щеку, – поясняю сразу же. Это приходит в голову как-то само собой.

– Ты что, пила там?! Пьяная упала?! – звенит мамин ор у меня в голове.

Хочется закрыть глаза. Но я стою как оловянный солдатик на пороге, сильнее укутываясь в худи Тима. Мама кидается ко мне, принюхиваясь.

– Да не пила я, мам! Просто зацепился каблук за ступеньку. – Я излишне шумно выдыхаю ей в лицо весь воздух, что есть в моих легких.

С подозрением она втягивает его носом. Да и смотрит на меня так же.

– Почему трубку не брала?

– В зал не разрешили проносить телефоны. Мы все оставили их в кабинете у нашего куратора. А потом, когда я упала, пришлось посетить медкабинет. Телефон остался там же, в кабинете, – говорю, не отводя взгляда.

Правда, манжеты худи скоро затрещат от того, как я натягиваю их на пальцы. А еще стараюсь даже случайно не посмотреть себе на правую ногу, по которой ползет стрелка на колготках. Маме хватает и того, что она видит перед глазами. И гляделки с ней превращаются в своеобразный пинг-понг из вопросов и ответов.

– Пальто где?

– Я не успела забрать его из гардероба. У медсестры была. Когда вернулась, он был уже закрыт. Я заберу пальто, как только окажусь в академии.

– А это чья кофта?

– Одолжил одногруппник, чтобы я не в одном платье ехала домой. – И, предугадывая реакцию мамы, сразу уточняю, выставив вперед ладони: – Он просто одногруппник. Не друг. Не парень.

Она замолкает. Даже перестает обнюхивать и всматриваться в мои глаза – уверена, мама пыталась что-то вычислить по моим зрачкам. И под ее молчание я позволяю себе сдвинуться с места. Снимаю туфли и ставлю их на обувную полку. А заодно поправляю подол платья, чтобы скрыть вылезающую из-под его края стрелку.

– Мне не нравится, как ты себя ведешь, – чеканит мама. – Я уже жалею, что мы переехали сюда. Меня ведь предупреждали, что большой город – это большие опасности и соблазны.

– Нет никаких проблем, мам, – заверяю натянуто, обернувшись к ней.

Но по ее глазам вижу: она мне не верит. И все мое напускное спокойствие медленно рассеивается. А что говорить еще, как оправдываться, я не знаю, поэтому решаюсь спросить:

– Я могу переодеться и искупаться?

Мама поджимает губы. Смеряет меня взглядом, будто хочет в душу мне залезть. Но уже через пару секунд, развернувшись на пятках, уходит на кухню. Молча. Я, не моргая и не двигаясь, смотрю ей в спину. Даже не верится, что на этом наш разговор закончился, но пользуюсь возможностью скрыться из виду.

Едва закрыв в ванной дверь, я на полную включаю кран с водой. Отгораживаю себя ее шумом от бряканья посуды на кухне. Опершись ладонями на раковину, поднимаю глаза в зеркало. Я несколько секунд рассматриваю себя в нем. Вижу растрепанную, с царапиной на левой щеке лгунью. Именно ее. Черное худи на ней лишь сильнее подчеркивает темные следы от туши, рассыпавшейся под глазами. Но эта лгунья совсем не думает о том, что во вранье уже как в болоте. Она думает лишь о том, как тепло ей в худи Тимура.

Да, только об этом. Не о том, как врала маме, глядя ей в глаза. В кармане вибрирует телефон. Достаю его и расплываюсь в улыбке.

«Ты добралась?»

Смотрю на сообщение Тимура, и хочется прижать смартфон к груди. Что я и делаю. Натягиваю капюшон худи на голову. Укутываюсь в его запах, а ладони стискивают телефон, придавив его к ребрам. На теплой, уютной кухне меня ждет мама, а я все на свете сейчас отдала бы, чтобы оказаться на холодной и темной веранде. На том старом диване, но рядом с Тимом.

ГЛАВА 41

Следующий мой день проходит так: если я попадаюсь на глаза маме, то она с меня их не сводит. Следит за каждым моим движением.