Спроси его кто-нибудь сегодня о том, почему он снял трубку, он бы не смог ответить на этот вопрос. Снял и всё!

“Андрей Витальевич, простите, бога ради! Набрала, не глядя на время”, - голос женщины звучал приглушенно.

Людмила извинялась! А ведь должна была бы обижаться на его слова, те самые, когда он ее роботом назвал!

“Я тоже поздно ложусь, но обычно так поздно никому не звоню и не люблю, когда мне звонят”, - продолжила удивлять своими откровениями.

Очень было похоже на то, что женщина и сама уже пожалела, что позвонила, но он не смог удержаться и спросил первое, что пришло на ум:

“Почему не любите?” - более идиотского вопроса нельзя было придумать.

Но Людмила ответила и вновь удивила:

“Андрей Витальевич, я, собственно, звоню, чтобы поблагодарить Вас за цветы. Они нереальные. Но, боюсь, у Вас сложилось ошибочное мнение обо мне. Сегодня не я рожала”.

И вот тут она сделала первый вдох вместе с ним.

“Сегодня рожала жена одного из моих друзей. Егора Федотова. Его фирма будет поставлять металлоконструкции. Вы познакомились с ним на подписании”.

Людмила сделала всего лишь один вдох, а он вдруг почувствовал, что боль уступила место удивлению. Пусть чуть-чуть, не сразу, но определенно стала меньше.

“Эля, она…, - Людмила замялась, - …она просто очень любит Егора. А он не менее сильно любит её. Она понимала, что он не сможет все это пережить, находясь рядом, а он не мог оставить свою ненаглядную в такие моменты одну”.

Оказывается, этой железной леди есть еще, чем его удивлять!

Не такая уж она и железная…

Точнее, не так: в каких-то вопросах, безусловно, железная. Он не знает ни одной женщины, которая бы пошла в родзал, не будучи беременной и не будучи медиком. Людмила Стампа пошла, чтобы просто поддержать жену друга.

А в каких-то — трепетная и чуткая: “Эля просто очень любит Егора. А он не менее сильно любит её”, - и это о друзьях. Без зависти и ехидства. Оказывается, есть еще те, кто вот так говорит о друзьях.

Боль уходила, уступая все больше места удивлению.

Дальше - больше! Она смущалась, говоря о новорожденных, и использовала очень точное определение: “Испуганные”.

И он сам, не боясь показаться смешным или непонятым, вдруг рассказал ей то, что когда-то давно услышал от матери: “Мы приходим в этот холодный и жестокий мир из тепла и уюта утробы матери. А двойняшки еще и из тесной компании брата или сестры. Поэтому, конечно, нам всем страшно. Отсюда и первый вздох с криком”.

Людмила рвала все его представления о женщинах: могла назвать младенцев засранцами, и это звучало не грязно или отталкивающе из её уст. Нет! Скорее, это звучало как комплимент или даже восторг будущими красивыми парнями.

Впрочем, ему вчера тоже достались и комплимент, и восторг:

“Сильный мальчик! Он равнялся на своего старшего брата. На Вас”.

Странно, но слышать эти слова от Людмилы ему было приятно.

Андрей выключил воду, потянулся за полотенцем да так и замер, разглядывая себя в зеркале. Он смеялся вчера, говоря с Людмилой, и улыбался сейчас, вспоминая свой с ней поздний разговор!

А еще он проспал всю ночь без единого кошмара!

Приехав в офис, первым делом зашел к Никите. Брат, окинув его внимательным взглядом, задал неожиданный вопрос:

- Я её знаю?

И Андрей, вновь удивив себя, ответил:

- Вот ведь внимательный какой выискался на мою голову! И да, и нет. Людмила Стампа.

Никита удивленно поднял брови и протянул тонкую папочку, со словами:

- О! Тогда вот это точно тебе будет интересно. Открой, я уверен, тебе понравится эта информация!

Андрей открыл папку и замер: с фотографии на него смотрела та самая красавица, для которой он тогда придержал лифт.

- И кто она? - с трудом оторвал взгляд от красивой женщины, которая не испугалась его уродства.

- Знакомься, брат, Людмила Витольдовна Стампа!

Егор проснулся от шума кофемашины, перемалывающей зерна.

Голова после выпитого вчера гудела, и каждый звук приравнивался к удару молотом по наковальне, отдаваясь болью в висках.

Егор был человеком, мало и редко напивающимся, и как раз таки именно по причине похмелья на следующее, после загула, утро. Вчера же он не слабо так приложился к вискарю, и да, сегодня он, взрослый мужик, банально страдал похмельем.

- Твою ж ма-а-ать, - простонал вслух, не боясь осуждения Люсьен. Втянул носом воздух и почувствовал запах свежесваренного кофе. Его дарила большая кружка, что стояла на журнальном столике. Именно кружку с дымящимся напитком Егор и увидел, едва разлепил глаза.

Люсьена абсолютно не умела готовить, зато кофе у нее всегда был отменный - это знали все.

- Люсьена, мать тебя ети, ты сегодня спала вообще? - спросил, садясь на диване.