Она смотрела. В его глаза, в которых отражалась она сама — растрепанная, раскрасневшаяся… красивая. В его лицо, на котором не осталось и следа цинизма или холодности. Он был живым и горячим. Он был ее! Ее истинным!

Он двигался в ней ритмично, глубоко, заполняя до краев. Полина обхватила его ногами, притягивая ближе, еще ближе, хотя дальше уже оказалось некуда. Она чувствовала, как нарастает внутри то самое — пружина, взрыв, конец.

— Я сейчас... — выдохнула она. — Я...

— Вместе, — приказал он, почти доводя до предела, но не позволяя прыгнуть с этой вершины. — Жди.

Она ждала. Закусила губу, вцепилась в его плечи, надеясь не сорваться раньше. И когда он дернулся внутри нее, когда зарычал, запрокинув голову, — отпустила себя.

В этот раз не было крика. Только долгий стон, и слезы, потекшие по вискам на кожаный диван, и губы Игоря, собирающие эту влагу, целующие мокрые щеки.

— Ты — моя истинная. Как еще доказать? Теперь веришь? — прошептал он.

— Верю, — выдохнула Полина, прикусывая его плечо, словно тоже отмечая как своего истинного.

Они почти неподвижно лежали в обнимку на слишком маленьком для Игоря диване, и Полина гладила его по груди, водя пальцем по старому шраму, видимо, полученному в одной из битв. Спрашивать о его происхождении не хотелось. Да и вообще не хотелось говорить. Не хотелось думать. Только чувствовать тепло Игоря, его дыхание, его руки, которые обнимали, казалось, не только ее тело, но и душу, защищая, ограждая от всех опасностей.

— Не уходи сегодня, — сказала она тихо, уткнувшись носом ему в шею.

Игорь поцеловал ее в макушку.

— Не уйду, — ответил он, и в голосе его не было насмешки. — Но все равно рано или поздно придется.

Полина закрыла глаза, погружаясь в безмятежный полусон. И это чарующее ощущение длилось ровно до того момента, как Игорь вдруг сказал:

— А теперь поговорим о том, почему ты больше не пойдешь на работу.

Полина распахнула глаза и резко села, натягивая халат, который все это время висел на спинке дивана.

— Что? — обиженно спросила она.

— Работу не ищи, — повторил Игорь, и голос его стал жестким, деловым, как на переговорах. — Отдел маркетинга справится и без тебя. К тому же я уже не уверен, что мы будем что-то праздновать. Озимый опасен. Ты будешь здесь, под охраной. В город тоже не выходи. Занимайся оранжереей. А я все улажу.

— Значит, все-таки «золотая клетка». — Полина смотрела на него, и внутри нее медленно закипала злость. — Я не вещь, Игорь.

— Я знаю, — ответил он серьезно и устало. — Но ты — моя женщина. Моя истинная. И я не позволю тебе рисковать.

— А если я хочу рисковать? — Полина повысила голос. — Если я хочу быть полезной? Если я хочу работать, жить нормальной жизнью, а не прятаться за стенами, как испуганная мышь?

— Это не обсуждается, — отрезал он. — Я же еще вчера сказал, что это временно.

Полина сжала кулаки. Значит, он и правда привез ее в особняк, чтобы запереть? Еще недавно он был нежен, ласков, говорил, что не отпустит. Да, он и правда не собирался отпускать. Но она не думала, что поездки в город тоже окажутся под запретом. А сам он намеревался каждый день рисковать собой.

— Ты не имеешь права, — тихо прорычала не Полина, а волчица, которая боялась потерять своего истинного.

— Имею. — Игорь поднялся и поправил рубашку. — Я твой муж. Пока Озимый жив, ты под моей защитой.

— Под замком, — поправила Полина.

— Как хочешь называй.

— Истинные всегда сражались вместе. Усиливая магию друг друга!

— Но ты не можешь усилить мою магию! У тебя нет дара! — вдруг резко бросил Игорь и выпалил: — И я не хочу потерять тебя, как отец потерял мать!

— Ч-что? — Полина невольно съежилась.

— Да, так и погибла моя мать! В Измерении Могущества в битве с Лигой Фантомов. Ее не спасла магия истинности. Хотя она была сильной волчицей. Так что, Полина… Пожалуйста, просто не лезь в пекло.

— А если бы у меня была сила?! — воскликнула Полина, все еще осмысляя услышанное. Кажется, Игорь выдал свой секрет. Теперь она понимала, почему он не верил в магию истинных.

— Правила не изменятся. Ты будешь в особняке до окончания войны с Озимым, — сказал Игорь и вышел, оставив Полину одну на диване.

Она смотрела ему вслед и чувствовала, как в глаза жгут слезы. Не от обиды — от бессилия. Она была его женщиной. Но пока — только на его условиях. Она все еще оставалась бессильной волчицей, и Игорь вот так жестоко напомнил ей об этом. Признал своей истинной, но назначил роль… домашнего питомца, ждущего своего хозяина на мягких подушках.