Он обернулся. Взгляд его был диким, почти нечеловеческим. Из горла вырывался низкий гортанный рык.

— Не подходи, — прошипел Бешеный, отступая на шаг. — Я могу... я не хочу... я не контролирую...

— Не можешь, — сказала Полина с неожиданной уверенностью, которой она сама от себя не ожидала. — Ты можешь это контролировать. Просто послушай меня.

Она протянула руку и коснулась его плеча, не обращая внимания на испуганный возглас Игоря за спиной. Похоже, он попытался метнуться наперерез, но замер, видя, что Бешеный не собирается атаковать.

Полина же только видела перед собой вихрь лепестков, который затоплял ее сознание, заставляя фокусироваться на Бешеном. И в этот момент из оранжереи хлынул аромат. Лаванда. Мята. Ромашка. Что-то успокаивающее, теплое, обволакивающее, как мамины объятия. Цветы откликнулись на ее желание унять, успокоить, защитить. Они посылали свой аромат, свое тепло, свою силу, и Полина чувствовала, как эта энергия течет через нее, переходит в руки, в пальцы, в плечо Бешеного, унимая его звериную сущность. Он вдруг замер. Моргнул. Еще раз… Глаза его из звериных начинали превращаться в человеческие.

— Что... что это? — выдохнул он, и безумие в его ошалелом взгляде начало медленно рассеиваться дурным предутренним туманом. — Это кто сделал?.. Как?

— Это все она, — сказал Игорь, опуская цепь. — Моя истинная.

Бешеный смотрел на Полину так, будто видел впервые. Его руки перестали дрожать, дыхание выровнялось.

— Ну надо же, — сказал он, и вдруг улыбнулся, криво, но уже по-человечески, не оскалом зверя. — Альфа нашел себе не просто бабу, а… успокоительное.

— Следи за языком, негодник! Она — жена моего сына. Ага, вот сила-то ее и раскрылась, — вкрадчиво бросил вошедший в гостиную Борис Всеволодович. Он оглядел масштабы разрушений и только устало вздохнул, а потом подошел к Бешеному и с отеческой заботой подвел того к подранному дивану, укладывая и накрывая пледом. Бешеный рухнул ничком и проваливаясь в глубокий, здоровый сон.

Цветы вокруг тут же выдохнули. Полина чувствовала, как они расслабляются, как расправляют лепестки, как они возвращаются к жизни, своей спокойной цветочной жизни, кратковременной и беззаботной. Она смотрела на свои руки — обычные руки, маленькие, бледные — и не верила. Она только что сделала то, что не могли сделать цепи. То, что не могли сделать даже Игорь и Борис Всеволодович со всей их силой.

— Ты... — начал Игорь с какой-то новым неуловимым уважением. — Ты уняла Бешеного.

— Не знаю, как это получилось, — честно ответила Полина. — Просто... я почувствовала его. И цветы подсказали.

— Цветы, — повторил Игорь с усмешкой, но не издевательской, а восхищенной; он подошел к ней, взял за руки. — Полина. Ты не просто моя истинная. Ты — маг. И, кажется, очень сильный.

Она молчала, глядя на свои руки. От них все еще пахло розовым маслом от остатков мыльной основы, но еще примешивался аромат лаванды и мяты, которые она, очевидно, притянула из оранжереи вместе… с чем? С силой цветов? С силой природы.

— Я ничего не знаю об этой магии, — прошептала Полина. — Я не умею ее контролировать.

— Научишься, — ответил Игорь. — Я помогу.

Он притянул ее к себе, обнял. И Полина закрыла глаза, вдыхая его запах — лес, дым. Да, его запах. Что-то древнее и надежное.

Цветы в оранжерее тихо зашелестели, будто смеясь и аплодируя.

* * *

Но Игорь не спешил ничему учить. Его занимали более насущные дела стаи: новые атаки Озимого по всему городу, направленные на клан Волковых-Борейских и дружественные кланы. Но посвящать в план обороны или нападения никто не спешил. Полине осталось только вернуться в оранжерею, чтобы успокоиться.

Игорь удалился в кабинет вместе с отцом. Бешеный спал на диване в гостиной. Его приказали не будить до следующего утра. Где-то в особняке хлопали двери, звучали голоса, но здесь, среди стеллажей с цветами, было неизменно тихо и спокойно. Только мягко светили лампы, а в воздухе все еще витал аромат лаванды и мяты — тот самый, что успокоил сумасшедшего волка.

«Что же это было?» — Полина села на старую скамью, стоящую в углу, и долго смотрела на свои руки.

Обычные руки. Маленькие, бледные, с короткими ногтями. Вечно в земле, вечно в царапинах от шипов. Руки флориста. Руки девушки, у которой не было ничего — ни стаи, ни дара, ни даже нормальной работы. А теперь эти руки сделали то, что не могли сделать цепи. Неужели Игорь считал, что этого мало?