Полина покачала головой. Волосы рассыпались по плечам, закрыли лицо, прилипая к мокрым щекам. Она и не заметила, что все-таки заплакала.

— Мы не верим в истинность, — сказала она тихо. — Ни я, ни Игорь.

— И зря! — Кони всплеснула руками, задев стоящий рядом горшок с фикусом. — Два дурака... Он упускает свое счастье! Такую красивую добрую девушку. А ты… ты зря согласилась. Что ж это такое с оборотнями!

Она замолчала, задумавшись о чем-то своем. Полина знала этот взгляд: похоже, Кони вспоминала свою стаю, свой клан, все, что потеряла. Все, что растворилось в темном ордене магов после гибели ее отца. Наверное, она всю жизнь жалела о своем решении привести стаю в «безопасное» место.

— Никогда так раньше не женились оборотни! Может, бывало без человеческой любви, только по «зову». А любовь и понимание потом приходили. Или не приходили. Но… Фиктивный брак для отца, чтобы забрать у него власть! — зло продолжила Кони, снова распаляясь. — А если старый альфа попросит внука как условие передачи власти? Станешь суррогатной матерью?!

— Нет! — Полина вздрогнула и выпрямилась. — Я... Но...

Предположение звучало чудовищно. Она даже не подумала об этом! А ведь Борис Всеволодович действительно мог потребовать наследника. И тогда фиктивный брак мог перестать быть фиктивным в самом страшном смысле. Хуже всего, что Полина отчетливо понимала: у нее нет никакой силы, чтобы отстаивать свои права что в суде, что среди оборотней. Она… передавала себя во власть Игоря. Пусть он и обещал, что составит юридически выверенные договоры.

— Продалась ты, — жестко сказала Кони, глядя прямо в глаза. — Вот что.

— Он так угрожал, — Полина снова сжалась, обхватывая колени руками. — Говорил, меня на работу никто не возьмет, если откажусь.

— Да щас! — Кони вскочила так резко, что Полина вздрогнула, и яростно взмахнула рукой, едва не сбив светильник. — Пусть попробуют! Я первая приду и офис ему разнесу!

— Кони-Кони, тихо... — Полина поймала ее за руку, потянула вниз. — Тихо, прошу тебя.

Кони шумно выдохнула, но послушно опустилась обратно на пол.

— На самом деле мне действительно нужны деньги, — тихо сказала Полина, глядя в одну точку. — Если получится открыть на них свой салон, будет прекрасно.

— Свой салон?

— Он обещал. После развода.

Кони покачала головой, но промолчала. Полина видела, как она борется с собой, хочет сказать что-то резкое, но сдерживается.

— Но... — Полина запнулась, подбирая слова. — Я не очень разбираюсь в бизнесе.

— Значит, за салон полтора года делать вид, что у тебя есть муж, — подвела итог Кони. Голос ее звучал устало, почти обреченно.

— Получается, так.

Повисла тишина. Где-то в глубине салона капала вода из крана. Пахло розами и сырой землей. Полина смотрела на свои руки и думала о том, что всего несколько часов назад эти руки держали цветы, которые она привезла ему на повторный смотр букетов. Еще накануне она тревожилась лишь о том, как бы уговорить крупного клиента на оптовый заказ. А теперь...

— Ладно, — вдруг твердо сказала Кони; она поднялась, отряхнула джинсы и протянула Полине руку. — Если ты решила, то что делать… Я не поддерживаю весь этот спектакль. Но тебя поддержу в любом случае.

Полина посмотрела на ее руку, потом в зеленые глаза: в них действительно не читалось никакого осуждения. Только усталая, теплая и очень человеческая забота. Она взялась за протянутую ладонь и позволила Кони поднять себя с пола.

* * *

Три дня пролетели как в тумане. Полина подписывала бумаги, не вчитываясь, — Игорь все равно не оставил бы лазейки. Юрист, которого порекомендовала Кони, пробежал документы глазами и только крякнул: «Грамотно составлено, чисто. Ничего не подкопаешься.

«Ладно, про рождение наследников здесь ни слова. Про претензии в случае недобровольного склонения к интиму пункт есть», — подумала Полина. Это должно было успокоить, но почему-то только усилило ощущение, что она продает душу. И все больше казалось, что не в документах главная проблема, а в том, что предки называли зовом. Полина опасалась, что подведет ее собственная воля: волчица подчиниться любому приказу альфы.

Хотя пока и он, и она вели себя профессионально, без двусмысленных намеков. Требовалось разыгрывать спектакль, и они разыгрывали.