— Вы можете дурить нам головы, но я знаю законы! И знаю наши права! — говорю громко и смело, когда внутри все дрожит. — То, что вы тут творите – преступление! Вы должны их защищать, воспитывать, учить, устраивать, а вы, по сути, продаете!

— А мы и устраиваем, юная леди! Чем брак не устройство?!

— Тем, что он против воли! Уверена, в министерстве, со мной согласятся! Одно письмо, и тут будет столько проверок, что мало никому не покажется. — говорю ей, и девчонки охают.

Они не знали? Конечно….

— Думаешь, кто-то позволит тебе его написать?! — хищно скалится сваха, загоняя меня в угол.

— Моя мачеха разве не предупредила вас о тетушке со стороны моей покойной матушки, с которой мы очень близки? Уверена, она уже ищет меня. И учитывая ее связи в инквизиции, скоро будет здесь! Так что крайне не рекомендую нарушать закон больше, чем вы уже нарушили!

— Что?! — изгибаются черные тонкие брови свахи, а ее вытянутое лицо багровеет в цвет переспелого томата. — Думаешь, я поверю в этот жалкий блеф?

Давит меня таким взглядом, что день назад я бы точно сдалась как миленькая. Да, я блефую и мне дико страшно. Но она этого не узнает! И страха, истощающего мою душу, не увидит!

Сейчас я не сдамся. Не имею права!

Я знаю, за что должна бороться. За себя. За нас. За этих несчастных девушек, которых ввели в заблуждение те, кому они доверяли.

— Моя мачеха, вероятнее всего, просила вас, спихнуть меня поскорее, ведь так? — ставлю на кон все. Глаза свахи, прикрытые черной вуалью, расширяются. В точку! Я угадала. — Теперь понимаете, что к чему?

— Ты-ы! — рычит женщина и хватает острыми пальцами за ворот платья так быстро, что не успеваю среагировать. — Ты и твоя семейка….

— Отпустите! Или хуже будет. — цежу я, а сама в панике пытаюсь решить, что же делать. Не биться же с женщиной, что двое, а то и в трое старше меня. А моя магия – стихийная, я только и умею чувствовать почву, приумножать ископаемые, да и всего.

— А почему бы мне просто не сделать так, чтобы ты исчез….

— Хватит! — раздается громкий голос ректора, которая все это время молча наблюдала за нами. А теперь вот решила вмешаться?

Боги, да ее трясет.

— Мерда, отпустите ее! Это ни в какие ворота! — выступает она, а я замечаю, что ее взгляд стал более сосредоточенным.

Сваха тут же стреляет черными глазами на ее руку с кольцом.

— Госпожа, если не устранить бунт своевременно….

— Не такими методами! — отсекает ректор, и сваха, смачно выругавшись под нос, отпускает меня. Точнее откидывает, как жалкую дворняжку. Но я удерживаюсь на ногах сама.

— Ты еще пожалеешь! — плюется в меня сваха, а затем стреляет черными глазами в девчонок и ректора.

— Вы все пожалеете! — рявкает она так, что даже стекла дрожат, а затем сердито топая каблуками, уходит и хлопает дверью.

В холле повисает такая тишина, что только мое нервное дыхание ее нарушает. Кидаю взгляд в девчонок. Вижу, как Ксандра прижимает к сердцу Талу. Обе смотрят растерянно.

Что уж говорить о других, которые никак не ожидали подобного. Да я и сама все еще в шоке. И кажется, еще пожалею об этом дне. Но иначе было нельзя….

— Считаешь, что спасла всех? — подходит ко мне ректор. Говорит уже тише, но с какой-то болью в глазах. — Прежде, чем рушить то, что построено, сначала разберись, что здесь к чему.

— Что?

— Ксандра, объясни нашей новенькой, как мы выживаем. Заодно и сама вспомни. Подумайте, что вы обе натворили! — выдает ректор, вводя в еще большее замешательство.

Кидаю растерянный взгляд в девчонок и вижу, как надежда, едва зародившаяся в их глазах, тут же сменяется беспокойством, страхом и… осуждением?

Да что тут творится?

***

примерный образ Мерды

Глава 15. План

— Успокоилась? — спрашивает Ксандра у Талы, подавая граненый стакан с желтоватой воды.

Та кивает, берет дрожащими пальчиками стакан и отпивает глоток. Оглядывает небольшой кабинет, в котором находимся только мы. Затем смотрит на меня растерянным жалобным взглядом.

А я уже извелась за это время, ожидая, когда мне объяснят, что тут происходит.

— Изначально Альмас, действительно, была приютом-академией для сирот. — начинает Ксандра, глядя в окно, на засохший огород.

— Но после побега мужа ректора со всеми ее деньгами дела стали плохи. В тех зданиях был лицей для детей помладше. Его закрыли. Новых ребят почти не брали, а мы росли тут, как семья до самого выпускного. Хотя, кто-то уходил и раньше, как только достигал статуса совершеннолетия. А кто хотел, оставался, чтобы получить образование и уже потом уходил. Вот только профессоров почти не осталось. Нечем было платить, — вздыхает она.

— Ректор Альмас и те, кто остался, решили выживать на огородах и подсобном хозяйстве. Дело пошло хорошо, но земля неожиданно заболела, и у нас вообще не осталось средств к существованию.

— А как же казна? — тихо спрашиваю я. -- Разве академия не государственная?

— Альмас хоть и под надзором министерства, но на частной земле. А значит заботится должна о себе сама.