— Когда ей исполнится девятнадцать, госпожа ректор? — поворачивается высокая дама к той, что пониже и “попышнее”. К ректору, выходит. К ректору, которая, явно, не в себе.

— Только через три месяца.

— Что такое три месяца? Глупости мелите. Пришлете ее ко мне к новой луне, заплачу вдвое. — выдает господин страшную вещь, и следом оглушает громкое: “Нет!”

Даже не сразу понимаю, кто выкрикнул. Оказывается, Ксандра.

— С ума сошла?! Что ты себе позволяешь?! — рычит на нее сваха, но Ксандра так взбудоражена, что не готова сейчас подчиняться. Ее всю трясет. Да и у меня пальцы дрожат так, что приходится сжимать их в кулачки.

— Это так вы их воспитываете? За такую покорность я должен платить?! — высказывает недовольство “жених”.

— Простите, Ваша Светлость. Эта девушка будет строго наказана. А что касается Талы, то мы ее пришлем. Обязательно. Давайте я вас угощу чем-нибудь, — спешит умаслить сваха, но сальный господин отмахивается от ее руки, едва не ударяя женщин своей тростью. И при этом даже глазом не ведет!

Рычит под нос про то, что пить здесь ничего не будет, но невесту ждет. Уходит, сваха и ректор за ним, а следом кидается и Ксандра.

— Госпожа ректор! Нет! Вы не можете! — цепляется в руку полноватой дамы. В глазах блестят слезы.

— Тихо ты! — шипит та, пока сваха со своим жутким женихом уходят вниз.

— Он выбрал ее. Все. — хочет отмахнуться от Ксандры, та опять цепляется. А я будто в диком шоке нахожусь. Что это вообще такое? Как это возможно?! Девушку продать как скот? Сколько таких уже было, боги?!

Меня трясет. От страха. Нет. От ужаса. От негодования.

Сегодня одна, завтра другая. Безвольные куклы, не лучше рабов. А что с ним дальше происходит, я и подумать боюсь...

— Но она ведь еще маленькая, госпожа! Не отдавайте ее! Тем более такому как он!

— Хватит! Решение принято! Позовите мне Талу! — рявкает сваха на всю академию, едва за спиной гостя закрывается дверь.

— Что такое? Что за шум? — доносятся девичьи голоса и к низу лестницы стягиваются испуганные девчонки. Как же больно смотреть им в глаза.

— Тала! Иди сюда! — рявкает сваха на рыженькую.

Такая маленькая, такая худенькая, она чуть ли не подпрыгивает от крика.

— Нет! — выскакивает перед свахой Ксандра, а затем смотрит на ректора. — Не отдавайте ее! Вы сказали, что это скоро закончится, но конца и края нет!

— А что мне остается? Вы все знаете, зачем это нужно. Это ее долг.

Долг?! Я сейчас не ослышалась? Они что тут скопом сумасшедшие?

— Нет! Ни за что! Я ее не отдам! — прикрывает собой девочку Ксандра. Надо же, а мне казалось, что ей нет дела ни до кого, кроме себя. Выходит, ошиблась....

— Да? И что ты сделаешь?! — усмехается сваха, подступая решительно близко, и в глазах Ксандры блестит отчаяние и страх.

Она ничего не может сделать. И никто из них не может. Никто им не поможет. Потому что те, кто наделен властью и обязанностью их защищать, задурили им головы.

— Ты ничего не можешь, жалкая дрянь! Знай свое место! — рявкает сваха, замахивается, чтобы ударить брюнетку по лицу, а я даже подумать не успеваю, как в попытке защитить подставляюсь вместо нее.

Больно! Дико больно! Щека так пылает, будто огнем обдало.

— Боги! Это еще что? Бунт на корабле?! – доносится противный голос свахи сквозь звон в ушах.

Обида, боль, страх стягиваются в узел. Меня будто разрывает изнутри от этой несправедливости. Я так не могу!

Лучше умереть, чем жить вот так! Умереть, сражаясь!

— Именно! Бунт! — шепчу сквозь зубы. И, несмотря на всепожирающий дикий страх, поднимаю голову.

Глава 14. Блеф

— Возомнила себя смелой и бесстрашной, паршивка?! — сверкает глазами сваха.

А мне… мне страшно!

Дико страшно, но я помню одни важные слова, сказанные тем же драконом, которого так отчаянно стираю из памяти, выгоняю из растоптанного им же сердца.

— Легко тебе говорить, ты ничего не боишься, — прошептала ему в ту встречу испуганная загнанная девочка. Я. А он…

Он улыбнулся. Мягко так.

— Смелость — это не отсутствие страха, — сказал он мне тогда. — Смелость — это понимание того, что есть нечто большее, чем страх. То, за что важно бороться. За себя. Храбрецы может и не живут долго, но трусы не живут вовсе.

И пусть я ненавижу его всеми фибрами души, но сейчас эти же слова с огнем в глазах я цежу свахе, гордо расправляя плечи.

— Видимо, придется, выбить из тебя эту дурь! — рявкает она, и уже готова замахнуться, чтобы отвесить мне еще одну пощечину.

— Только попробуйте, и я вас по миру пущу! — предупреждаю ее.

Сердце бешено колотится и велит мне бежать прочь. Разум, впрочем, с ним полностью согласен. Как мне, ничего не ведающей девчонке, от которой отказалась даже собственная семья, выстоять против этой женщины? И все же…