В комнате было тихо. Пахло дубовым шалфеем и чем-то свежим, зимним, что шло от его одежды — морозный воздух улицы, которую они прошли. Она была очень близко от него — так близко, что видела каждую деталь его лица: шрам в мягком свете свечи, линию скулы, белые глаза, которые были направлены точно на неё — с той безупречной точностью, которую она давно перестала объяснять.

— Первый сеанс — сегодня? — спросил он.

— Если хотите.

— Тогда сегодня.

Она встала и пошла к двери позвать Вейра, и уже у двери остановилась, потому что почувствовала — пальцы его руки сомкнулись вокруг её запястья. Легко, без давления. Просто — не отпустил.

Она обернулась.

— Ты останешься, — сказал он. Не вопрос. Просьба, замаскированная под утверждение, которую он, видимо, не умел произносить иначе.

— Останусь, — сказала она.

Его пальцы разжались.

Первый сеанс длился около часа.

Алина сидела у стены и смотрела на то, что делал Вейр, — как работает магия в этом мире: медленно, точно, с той сосредоточенностью, которая была ей понятна. Свет шёл от рук мага — не яркий, ровный, серебристый — и ложился на лицо Каэрна мягко, как зимнее солнце.

Он не двигался.

Она смотрела на него и думала, что это странно и правильно — видеть его вот так: без выправки и без брони, просто сидящим, с закрытыми глазами, доверившимся чужим рукам. Это была уязвимость, которую он почти никому не показывал, и то, что она видела её — что он позволял ей видеть — что-то делало с ней изнутри, медленно и необратимо.

Где-то в середине сеанса его руки, лежавшие на коленях, сжались. Не сильно — просто напряглись. Ей это было видно по побелевшим костяшкам.

Она встала, тихо пересекла комнату и села рядом — на маленький стул, который придвинула к нему вплотную. Потом просто положила ладонь поверх его сжатых пальцев. Молча, ничего не объясняя.

Его пальцы разжались под её рукой.

Вейр не прерывался, не смотрел на неё — он был в своей работе полностью, и она была в своей. Просто держала его руку, и он не отнимал, и это было достаточно.

Когда всё закончилось и Вейр отступил назад, Каэрн открыл глаза.

Те же — белые, незрячие. Ничего не изменилось внешне. Она это знала, так и должно быть после первого сеанса, но всё равно на секунду — одну только секунду — в ней что-то сжалось в ожидании.

— Ничего не видишь пока? — спросил Вейр.

— Нет, — сказал Каэрн. Ровно.

— Это нормально. Через сутки — посмотрим. Сейчас — болит?

— Пока нет.

— Будет. К ночи начнётся давление — это я предупреждал. — Вейр вытер руки. — Возьмите вот это. — Он дал Алине маленький флакон. — Три капли в воду, при сильной боли. Не больше трёх раз в сутки.

Она взяла флакон и убрала в карман.

Каэрн встал — чуть медленнее, чем обычно, и она это заметила, встала рядом — и они вышли на улицу вместе.

Вечером стало холоднее.

Аш'Корум к ночи менялся — огни становились мягче, голоса тише, улицы уже. Они шли обратно пешком — она предложила карету, он отказался, и она поняла почему: ему нужен был воздух, нужно было идти, нужно было что-то делать после часа неподвижности.

Он шёл рядом с ней, и она шла рядом с ним, и между ними было то расстояние, которое давно уже перестало быть расстоянием — сантиметров десять, не больше, их плечи иногда касались при ходьбе, и никто не отодвигался.

— Как вы? — спросила она.

— Странно, — сказал он.

— Странно — это лучше, чем плохо.

— Это другое, — сказал он. — Не в смысле самочувствия. В смысле... — Он замолчал, подбирая слово. — Как будто что-то сдвинулось. Не в голове — глубже.

Алина думала об этом, пока они шли.

— Иногда так бывает, — сказала она, — когда позволяешь себе что-то попробовать. Что-то, что боялся пробовать.

Он не ответил. Но она слышала — по его дыханию, по тому, как он шёл, — что он думает об этом.

На одном из поворотов улица была мокрой — ночная роса легла на брусчатку, и Алина почти поскользнулась. Он почувствовал это раньше, чем она успела среагировать — рука его оказалась у неё на талии, твёрдая и быстрая, — и она выровнялась, опираясь на него, и секунду они стояли так: его рука на её талии, её рука непроизвольно легла на его предплечье, и между ними было меньше полшага, и она чувствовала тепло от него — сквозь пальто, сквозь одежду, просто тепло, живое и конкретное.

— Спасибо, — сказала она.

Он не убрал руку сразу.

Она это заметила — как что-то, что заметишь, только если ждёшь. Он держал её у талии ещё несколько секунд, пока они снова не пошли, и когда рука его убралась, на её боку осталось это тепло — след от его ладони, как будто на ткани.

Она смотрела прямо перед собой и думала, что вечер в Аш'Коруме был слишком хорош. Что розмарин на этой улице пах слишком сильно. Что от него пахло морозом и смолой, и это сочетание становилось для неё опасным — потому что она начинала узнавать его по запаху раньше, чем слышала шаги, и это что-то говорило о том, в какую сторону движется то, чему она отказывалась давать имя.

— Каэрн, — сказала она.

— Что.