Аст Вейр оказался именно тем человеком, с которым она умела разговаривать, — практиком, который думает задачами, а не теориями. Они сидели в его рабочей комнате — заваленной книгами, склянками, схемами на больших листах — и говорили час. Может быть, дольше. Алина задавала вопросы, он отвечал, она переспрашивала, он уточнял, и к концу этого разговора у неё было достаточно, чтобы составить мнение.

Он знал, что делает.

Это было видно — не по уверенности, уверенность бывает и у шарлатанов, — а по тому, как он говорил о механизме поражения. По тому, что сказал: «Я не гарантирую ничего, потому что никто не может ». По тому, что описал риски раньше, чем описал возможный результат.

Врачи так и делают. Хорошие врачи — именно так.

— Что вам нужно, чтобы оценить конкретный случай? — спросила она в конце.

— Увидеть пациента, — сказал Вейр. — Поговорить с ним. Провести диагностику. — Пауза. — Это займёт несколько часов. И он должен прийти сам, добровольно, не под давлением. Магические системы чувствуют сопротивление — оно мешает.

— Я понимаю, — сказала Алина.

— И ещё одно, — сказал Вейр. — То, чем его ударило — это была сильная магия. Очень конкретная. Не боевое заклинание общего действия. — Он посмотрел на неё. — Это было направленное. Специально в глаза.

Алина держала взгляд ровно.

— Вы говорите, что это было намеренное ослепление.

— Я говорю, что технически — это было именно то, чем выглядит, — сказал Вейр. — Не побочный эффект битвы. Прицельный удар.

Алина вышла от него на улицу с тяжестью в груди, которую не могла сразу разобрать на части.

Сейрин ждал у двери, опираясь на стену — непринуждённо, как человек, который умеет ждать и не показывать, что ждал.

— Ну? — спросил он.

— Он согласен попробовать, — сказала Алина. — Результат не гарантирован, но он профессионал. Это настоящий врач, а не шарлатан.

— Я знал, — сказал Сейрин.

— Он сказал ещё одну вещь, — произнесла Алина ровно, глядя на него прямо. — О природе поражения.

Что-то в лице Сейрина изменилось — едва, на долю секунды.

— Я знаю, что он сказал, — произнёс советник тихо.

— Тогда вы знаете, что я скажу Каэрну всё. Включая это.

Долгая пауза.

— Я знаю, — сказал Сейрин. И в этот раз в его голосе было что-то, чему она не нашла названия — что-то тёмное и старое, как бывает у людей, которые сделали что-то непоправимое и с тех пор живут рядом с этим каждый день.

Она не стала ничего добавлять.

Развернулась и пошла обратно в резиденцию.

Каэрн ждал её в кабинете.

Не сидел — стоял у стола, как стоят люди, которым сложно сидеть, когда ждут чего-то важного. Она вошла, и он повернулся к ней сразу — точно, мгновенно.

— Что?

Алина закрыла дверь.

Подошла к нему — не останавливаясь у порога, как обычно, а прямо к нему, к столу, встала рядом, — и положила руки на столешницу, собираясь с мыслями.

Потом подняла взгляд.

— Он профессионал, — сказала она. — Я ему верю. Он говорит, что шанс есть — реальный, не фантомный. Вероятность полного восстановления — меньше половины, но частичное — значительно выше. Он хочет вас осмотреть, прежде чем говорить точнее.

Каэрн слушал. Неподвижно.

— И ещё, — сказала Алина. — Он сказал мне, чем именно вас ударило. — Она сделала паузу. — Это было прицельное заклинание, Каэрн. Не боевой отброс, не случайный удар. Кто-то намеренно целился в ваши глаза.

Тишина.

Такая тишина, в которой можно услышать, как горит свеча.

— Я знаю, — сказал он.

Алина смотрела на него.

— Вы знали.

— Да.

— Давно?

— С первой недели. Как только прошло первое заклинание, которое пытались использовать для лечения, — стала видна структура поражения. — Пауза. — Я знаю, кто это сделал.

Алина молчала.

— Вы не говорили, — сказала она наконец.

— Нет.

— Почему?

Каэрн медленно отошёл от стола — к окну, туда, где всегда стоял, когда говорил о чём-то трудном, — и она не стала его останавливать. Дала дойти, дала встать там, где ему было нужно.

— Потому что это мой враг, — сказал он. — И пока он считает, что я не знаю — у меня есть преимущество.

Алина поняла это не сразу. А когда поняла — почувствовала, как что-то в её груди сжалось от этого: от того, что он шесть месяцев нёс это знание в одиночку. Знал, кто его ослепил. Знал — и молчал. И ходил по замку ночью, и считал шаги, и держал плечи прямыми.

— Сейрин? — спросила она тихо.

Долгая, очень долгая пауза.

— Возможно, — сказал он. — Или кто-то из его круга. Это я ещё не знаю точно.

Алина смотрела на его спину — прямую, как всегда, неизменную — и думала, что этот человек поразительный. По-настоящему поразительный. Что большинство людей на его месте сломались бы или сгорели в ярости, или закрылись так, что до них вообще не добраться, — а он выбрал ждать. Выбрал знать и не показывать. Выбрал держаться.

— Каэрн, — сказала она.

— Что.

— Я хочу, чтобы вы пошли к магу.