В сокровищнице стало так тихо, что я слышала собственное сердце.

Рэйн смотрел на меня долго, очень долго. Потом медленно наклонил голову, так что его морда оказалась совсем рядом с моим лицом.

— Оливия, — произнёс он почти шёпотом, хотя даже его шёпот звучал как тёпкий рокот далёкой грозы. — Я не знал, что мне можно.

У меня предательски защипало в глазах.

— Тебе всё ещё нельзя шутить так плохо, — сказала я. — А всё остальное — можно.

Он замер на мгновение, словно проверяя, не сон ли это, не магия ли, не очередной ли мой эксперимент по мотивам сомнительной литературы.

А потом очень осторожно ткнулся лбом мне в плечо.

Это был, пожалуй, самый драконий вариант нежности из всех возможных. Меня едва не сдвинуло на полшага назад, но я только тихо рассмеялась и, подняв руку, погладила его по тёплой чешуе.

— Только давай договоримся сразу, — пробормотала я. — Больше никаких похищений других принцесс.

Он фыркнул.

— Хорошо.

— И никаких платьев с сомнительной историей.

— Согласен.

— И ещё, — я прищурилась, — если ты ещё хоть раз назовёшь меня попыткой побега, я снова надену это чешуйчатое бельё и договорю ту фразу про…

— Я всё понял, — поспешно сказал Рэйн.

Я победно улыбнулась.

— Вот и славно.

Он снова посмотрел на меня — теперь уже не растерянно, а как-то иначе. Теплее. Смелее. Так, что у меня внутри всё сладко перевернулось.

— Значит, — сказал он, — ты правда выбрала дракона?

— Поздновато для сомнений, — ответила я. — Я уже составила план нашего совместного будущего.

— Мне стоит бояться?

— Непременно.

Рэйн тихо рассмеялся, и от этого звука по сокровищнице будто разлилось ещё больше тепла.

А потом он осторожно, очень осторожно взял меня лапой — так бережно, словно я была самым ценным сокровищем во всём его логове, — и усадил рядом с собой на тёплую груду золота.

И, честно говоря, впервые за все эти годы замок дракона вдруг перестал казаться мне тюрьмой.

Глава 5

Время неумолимо бежало вперёд.

На смену морозной зиме пришла мягкая, воодушевляющая весна. Сугробы вокруг замка понемногу таяли под первыми лучами солнца, снова набирающего силу. Птицы возвращались из тёплых краёв, обживались рядом с высокими шпилями дворца и, кажется, совершенно не понимали, что ещё совсем недавно это место считалось мрачным, проклятым и крайне нежелательным для семейного гнездования.

Теперь же дворец, к удивлению всех окрестных жителей, наполнился радостными смешками.

В основном моими.

Иногда — Рэйна.

А порой и сэра Персиваля, но это уже скорее от сквозняка: его челюсть начинала постукивать о ключицы, создавая иллюзию веселья.

Любовная история, как и полагается настоящей, а не выдуманной какими-то наивными глупцами сказке, не обошлась без сложностей.

Трудно быть возлюбленной дракона.

Любить его — на удивление просто. А вот получать от него ответные знаки внимания — дело куда более непростое. Рэйн совершенно не знал, как следует вести себя в отношениях, да и я, если быть честной, не была в этом вопросе признанным специалистом. Но даже мой внутренний голос — тот самый, который обычно молчал в самые ответственные моменты, — настойчиво шептал, что приглашение составить компанию в расхищении очередного селения было, возможно, не совсем тем романтическим жестом, о котором пишут в приличных романах.

Впрочем, досуг есть досуг.

Главное, совместный.

Среди простого народа рыжая женщина в длинном балахоне, скрывающая лицо под капюшоном, очень быстро прослыла могущественной ведьмой. Сначала меня это смутило. Потом польстило. Потом я решила, что в целом образ неплохой и даже стройнит.

Поцелуи и всякая тактильная нежность сами собой вплелись в нашу жизнь. Рэйн уже не облизывал меня всю целиком, как делал поначалу, когда, видимо, считал это высшим проявлением ласки. Теперь он наловчился лишь осторожно касаться раздвоенным кончиком языка моей щеки. Иногда выходило щекотно. Иногда — до ужаса торжественно. А иногда я всё равно потом вытиралась рукавом, потому что любовь любовью, а драконья слюна — вещь весьма самостоятельная.