Я обречённо вздохнула. Этот договор я и без него знала наизусть: Рэйн зачитывал его всякий раз, будто всё ещё надеялся надавить на мою давно уже не девичью совесть. Когда-то драконы казались мне воплощением ужаса — ровно до того дня, пока я не застала Рэйна за чтением огромной книги под названием: «Сто способов приготовления рыцарей для чайников».
Со временем весь страх и вовсе куда-то исчез.
— Рэйн, мне уже тридцать четыре…
— А мне сто пятьдесят восемь. И что?
Я поджала губы, скрестила руки на груди и насупилась. Тут не поспоришь. Аргументация железная. Существуй в нашем мире бетон — была бы железобетонная.
— Не дуйся, — громогласно расхохотался он. — С наступающим!
Прямо передо мной вспыхнул небольшой искрящийся красный огонёк, и из языков пламени, точно росток из земли, пробилась белая свеча. На воске были вырезаны какие-то странные символы и силуэты, но я никак не могла толком их разобрать. Кто женщина, кто мужчина — поди пойми. Сложный век. Я фыркнула и схватила подарок, изо всех сил делая вид, что мне вовсе не приятно.
— Прилетаю я, значит, в магическую башню…
Он явно собирался рассказать какую-то историю, но я уже не слушала. Раскрасневшись — и вовсе не от колючего холода, — я прикрыла лицо меховой накидкой и бросилась обратно в коридор, забыв даже попрощаться со своим «угнетателем». Сама не понимала, отчего смутилась так сильно.
Рэйн дарил мне всякое: драгоценности, одежду, очевидно старательно снятую с девиц уже после того, как их съели, книги, картины. Но подарок на Новый год — никогда. Звонко цокая каблучками по мраморному полу, я неслась к себе в комнату, прижимая к груди это восковое чудо.
Глава 2
Вечер подкрался так внезапно, будто кто-то просто взял и перевернул песочные часы. Я сидела на широком подоконнике, подтянув ноги, и смотрела, как вдали тёмное зимнее небо понемногу начинает светиться огнями — фонарями, свечами, волшебными гирляндами и слишком уж ранними фейерверками. Их хлопки доносились даже сюда, к нашему одинокому дворцу, затерянному среди снегов и приличных причин для уныния.
В комнате было темно, тихо и пахло травами. Какими именно — я толком не знала. Рэйн притащил их днём, торжественно объявив, что это «для правильной атмосферы», будто был не древним огнедышащим чудовищем, а хозяйкой уютной лавки благовоний. Я сползла с подоконника, по очереди зажгла все свечи, а потом поставила перед зеркальцем ту самую — белую, подаренную мне утром, — и тоже поднесла к фитилю огонь. Почти сразу вспыхнул камин. Значит, Рэйн решил, что замок пора отапливать. В этом был весь он: сначала напугает половину округа, потом заботливо следит, чтобы у меня не мёрзли ноги.
Запах хвои смешался с ладаном, полынью и лавандой. Получилось странно, но приятно. Празднично. Почти по-домашнему, если не считать того, что дом охранял дракон, а компанию мне по-прежнему составляли свечи, сквозняки и останки особенно самоуверенных женихов.
Я взглянула в зеркало — скорее по привычке, чем по желанию. Смотреть на себя я не любила. Отражение ответило мне усталой женщиной с рыжими кудрями, уже не такими блестящими, как раньше, с тонкими морщинками и глазами, в которых больше не плясала безоглядная юность. Я грустно усмехнулась и провела пальцем по холодной поверхности.
Да и чего я, собственно, ждала? Принцессы хороши, пока они юны, несчастны и достаточно прекрасны, чтобы ради них складывали песни. А когда тебе тридцать четыре, ты живёшь в плену у дракона и знаешь наизусть, чем пахнет подгоревший рыцарь, — это уже не принцесса. Это почти королева. Пусть и без короны, но с характером и хроническим раздражением.
Огонёк белой свечи вдруг дрогнул. Потом ещё раз.
Я нахмурилась.
Тонкий белый дымок потянулся вверх, закрутился, и вырезанные на воске силуэты вдруг вспыхнули красноватым светом. Я невольно отступила на шаг. Над свечой поднялось лёгкое туманное марево, и в нём начали проступать образы — зыбкие, размытые, меняющиеся так быстро, словно кто-то перелистывал чужую судьбу прямо у меня перед носом.
Разумеется, вместо того чтобы проявить благоразумие, я ткнула в дым пальцем.
Марево вздрогнуло, осело — и первая картинка прояснилась.
Я.