Последние слова прозвучали куда жалобнее, чем мне хотелось. Я упрямо смотрела в сторону, кутаясь в плащ так, будто он мог защитить не только от холода, но и от унижения.

За спиной повисла тишина.

Не та величественная, полная смысла тишина, какая бывает в балладах перед признанием, а неловкая, густая, почти осязаемая. В ней было слышно, как где-то перекатывается монета, как потрескивает подтаявшее золото и как огромный дракон, судя по звукам, совершенно не знает, куда девать лапы, хвост, крылья и самого себя.

Наконец Рэйн осторожно откашлялся.

— Оливия, — начал он так серьёзно, что я сразу внутренне напряглась. — Ты красивая.

Я моргнула.

Потом ещё раз.

Это было, признаться, не то, чего я ожидала. После всего произошедшего мне скорее чудились слова вроде «не безнадёжная», «в целом сойдёт» или в крайнем случае «на любителя».

Я медленно обернулась.

Рэйн лежал на своей куче сокровищ, неловко подобрав под себя передние лапы, и выглядел так, словно сам был бы не прочь провалиться в одну из собственных золотых залежей.

— Что? — подозрительно переспросила я.

— Красивая, — повторил он, глядя куда-то мимо меня, на особенно интересный рубин. — И не «всё же», а просто красивая. Я думал, ты это знаешь.

На несколько мгновений я даже забыла, как дышать.

Потом, разумеется, вспомнила — и сразу с возмущением.

— Если бы я это знала, я бы не стояла перед тобой в чешуйчатом белье, выпрашивая… — я осеклась, вспыхнула и махнула рукой. — В общем, не важно!

Рэйн тихо, очень тихо фыркнул. Не насмешливо. Скорее… смущённо. Я бы не поверила, что дракон способен смущаться, если бы не видела собственными глазами, как он старательно отводит взгляд и делает вид, будто его невероятно интересует трещина в стене.

— Я не смеюсь над тобой, — сказал он.

— Зато я над собой — вполне, — мрачно ответила я. — Это даже удобно. Никто не успевает первым.

Он замолчал, потом медленно сполз с вершины сокровищ вниз, так что оказался ко мне ближе. Золото под его весом зашуршало и осело, как снег под тяжёлыми сапогами.

— Я не знал, что ты… это всё всерьёз, — произнёс он наконец.

Тут уже пришёл мой черёд уставиться на него так, будто он только что признался в умении доить коз.

— Рэйн, я прыгнула к тебе из окна.

— Это было неожиданно.

— Я поцеловала тебя.

— Это тоже.

— Я перестала пытаться сбежать.

— Вот это меня особенно насторожило.

Я уставилась на него несколько долгих секунд, а потом всё-таки нервно рассмеялась. Отчасти потому, что он был невозможен, отчасти потому, что я слишком устала обижаться, а отчасти потому, что иначе, кажется, расплакалась бы.

Рэйн шумно выдохнул тёплый воздух, и край моего плаща шевельнулся.

— В мою защиту, — сказал он, — люди очень странно проявляют чувства. У вас то яблоко с ядом, то веретено, то стрельба в… — он кашлянул, — уязвимые места. Мне казалось, что ты или проводишь на мне какой-то древний ритуал, или мстишь.

Я закрыла лицо рукой.

— О боже.

— А потом ещё это зеркало.

— Не напоминай.

— И молчание.

— Я была русалкой, — глухо сообщила я в ладонь.

— Ты была пугающей русалкой.

Я всё-таки засмеялась — на этот раз по-настоящему. Смех вышел усталый, немного истерический, но удивительно живой. Когда я подняла взгляд, Рэйн смотрел на меня так мягко, что у меня внутри стало как-то невыносимо тихо.

— Почему ты ничего не сказал? — спросила я уже совсем иначе.

Он долго молчал.

— Потому что ты заслуживала большего, чем дракона.

Вот тут смеяться мне расхотелось.

Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Но он не шутил. Огромный, сильный, нелепый, заботливый, пугающий всех окрестных королей дракон говорил это так, будто и правда верил, что был для меня чем-то вроде неудачи.

— Рэйн, — медленно сказала я, — ты сейчас очень глуп.

Он опустил голову ещё ниже.

— Возможно.

— Нет, не возможно. Совершенно точно. Возмутительно глуп.

Я поднялась с камня, плотнее запахнула плащ и подошла к нему почти вплотную. Он замер, не двигаясь, только золотые глаза внимательно следили за мной.

— Послушай меня, ящер, — сказала я, уперев руки в бока. — Большего, чем дракон, который много лет меня не обижал, поил жасминовым чаем, носил мне подарки, топил камин, следил, чтобы я не простудилась, и ни разу не попытался потребовать от меня чего-либо, я, может быть, и заслуживала. Но, откровенно говоря, не уверена, что хотела.

Он моргнул.

Я сделала вдох.

— Потому что принцы, как выяснилось, прекрасны только на расстоянии. А ты настоящий.