И, если честно, так оно и было.

Я видела, как он бережно подставляет им голову, как позволяет теребить себя за рога, как закрывает глаза от удовольствия, когда маленькие ладошки хлопают его по носу, и каждый раз думала об одном и том же:

когда-то я боялась, что мир не примет нас.

А теперь у меня был дом, в котором по утрам пахло кашей, молоком и чуть-чуть драконьим дымом.

Муж, который до сих пор удивлялся каждому новому слову детей так, будто слышал величайшее заклинание.

И трое малышей, которые умели превращать любой день в бедствие, сказку и чудо одновременно.

По ночам, когда наконец наступала тишина, мы с Рэйном стояли у их кроваток и смотрели, как они спят — перепутавшись одеялами, прижавшись друг к другу, с одинаково упрямыми подбородками и одинаково золотыми ресницами в лунном свете.

Тогда он обнимал меня со спины, осторожно укладывал подбородок мне на плечо и шептал:

— Всё ещё не верю, что они наши.

И я, улыбаясь в темноту, отвечала:

— Я тоже.

Хотя на самом деле верила.

Потому что никакая магия не могла бы придумать для меня жизни лучше этой.