Что вокруг меня ткут мириады смертей,

Эту боль мою, волчью, донесут до тебя.

Верь мне, верь! Так никто не полюбит, как я.

Он перечитывает стихи, сжимает перо, сажая огромную кляксу на лист бумаги. Всё не то! Чушь! Он комкает лист бумаги и кидает на пол. Потом с силой ударяет по столу так что подпрыгивает чернильница. Нет! Он не покинет свою Кэти, не уйдёт. Никогда!

Джейн вынырнула из этого мира воспоминаний, который уже не в первый раз показался ей более реальным, чем настоящий. Открыла глаза и неожиданно встретилась взглядом с профессором. Он смотрел на неё, странно и неотрывно, а его и так почти чёрные глаза, стали ещё темнее. Похожие на грозовые тучи, что вот-вот готовы разразиться грозой.

Она хотела отвести взгляд, отойти, отшатнуться. Да что угодно! И не могла найти в себе сил. Она — не его Кэти. Разум кричал о том, что она должна держаться от профессора подальше, уйти, но Джейн не могла отвести глаз.

Интересно, замечал ли кто-нибудь, что профессор Ритар красив? Думал ли хоть кто-нибудь об этом? Нет, у него была не обычная красота. Он не походил на Фредерика, который соответствовал всем канонам. Но нечто притягательное было и в этом высоком лбе и в резких чертах лица и в острых скулах и в цепком взгляде чёрных глаз и в чёрных волосах, что в беспорядке свисали на глаза и в первых морщинах так рано прорезавших лоб.

— Что вы видели сегодня, госпожа Фелина? — Голос профессора прозвучал неожиданно глухо. И он не отвернулся. Так и стоял напротив неё.

— Вы оказывается умеете писать стихи, — выпалила Джейн и только потом подумала, что сказала.

— Стихи значит, — он помедлил немного. Джейн показалось или в глазах его мелькнуло что-то странное, что-то горячее и яркое.

— Что-ж, — профессор немного помолчал, — я думаю учить вас ставить барьер таким образом пустое занятие. В следующий раз мы будем заниматься немного по-другому.

Он отвернулся, немного правда помедлив. И Джейн могла бы точно сказать, что видела мимолётную улыбку на его губах. Не усмешку, а именно улыбку. И она понятия не имела, что её вызвало.

Тобиас

Она ушла. Такая красивая, такая похожая на его Кэти, что он даже диву давался — как не узнал её раньше, когда только встретил. Ведь внешность всего лишь оболочка, а самого главного глазами не увидишь. Кто бы не был тот человек, который сотворил с ней это, он не брал в расчёт одного — его самого. Тобиас улыбнулся. Не зло. Нет, в первый раз.

Она видела те стихи, что когда-то он написал подростком. Глупость, но он так и не отдал их Кэти, постеснялся. Где она и где он? И вот теперь она прочитала. Может быть, когда-нибудь она всё-таки вспомнит? Может быть, стоит дать шанс? Она ведь читает его и рано или поздно прочитает всю его жизнь (а он уж за этим проследит — чтобы занятия не завершились слишком рано). А он потом осторожно объяснит ей, не сразу, правда, что она и есть его Кэти. Что у них когда-то были одни воспоминания на двоих.

Одни воспоминания… Он помрачнел. Разве он сможет объяснить то, что виновен в смерти её семьи и целой улицы? Разве сможет он объяснить, что благодаря ему целая Сайн-стрит пропала с лица земли? Понять то она поймёт, но это всегда будет стеной стоять между ними. И вряд ли даже время в силах это изменить. Если он сам не простил себя, то сможет ли простить она?

Тобиас не знал и не хотел даже думать об этом. Лучше всего было остановить эти мучительные занятия, оборвать все ниточки между ними. Но она нуждается в нём и никто не сможет ей помочь управиться с этим даром лучше него. И он отдавал себе в этом отчёт.

И всё же он построит занятия по-другому, ей надо учиться, а не пить этот сладкий яд воспоминаний. А ещё было какое-то предчувствие, что Наставник скоро выйдет из тени. Почему? Тобиас сам не мог сказать. Просто семь лет слились для него в одинаковое серое марево, прорезанное вспышками боли, когда он думал о ней. И теперь вот начало что-то происходить. И он был уверен, это — то, что они с Ричардом так долго ожидали.

Утром Его Величество вызвал его через разговорник.

— Как дела, профессор? — голос короля звучал немного насмешливо. А он ведь говорил, что профессор из него никудышный. Но это была идея Ричарда — вытащить его из его тёмной конуры в Университет, чтобы было больше поводов ненавидеть людей.

— Лучше некуда, — буркнул он. И не солгал ведь. И спал действительно неплохо. И яркий свет за окнами уже не раздражал до того, что хотелось закрыть ставни и наглухо задёрнуть шторы.