Не его присутствие. Не забота, если это можно было назвать заботой. Злило то, что после вчерашнего отклика мое тело замечало его раньше, чем разум успевал решить, что с этим делать.

Запястье под повязкой тихо теплело каждый раз, когда он приближался к саням.

— Не смотрите на руку так, будто она предала государство, — сказала Радана.

Я резко подняла глаза.

— Я не смотрю.

— Смотрите. Давно и сердито.

— У вас привычка комментировать все, что делает пациент?

— Только когда пациент пытается спорить с собственной кровью.

— Я не спорю с кровью. Я спорю с выводами, которые вокруг нее делают люди.

Радана поправила сумку у коленей.

— Хорошее различие. Держитесь за него, когда Кленецкий начнет говорить об истинном отклике.

Я напряглась.

— Он знает?

— Если не знал раньше, узнает сегодня. В доме слишком много слухов, а вчера распоряжение генерала заверяли при свидетелях. Белозар тоже был в крепости.

— Белозар под охраной.

— Под охраной, но с языком.

Я отвернулась к окну. За стеклом тянулся голый лес, низкий, северный, с темными ветками под снегом. Деревья стояли редко, и за ними уже проглядывала дорога к крепости.

— Он использует это против меня?

— Кленецкий использует даже паузу между вашими словами, если она поможет ему заставить вас замолчать.

— Тогда не будем давать длинных пауз.

Радана посмотрела на меня с чем-то похожим на одобрение.

— И не торопитесь. Быстрая речь часто выглядит как оправдание. Четкий вопрос опаснее длинной защиты.

Я кивнула.

Она была права. Совет — не архив. Там не будут спокойно ждать, пока я проведу углем по тонкой бумаге и покажу след старой записи. Там будут давить статусом, количеством голосов, усталостью, чужой виной и страхом перед словом “предательство”.

В моем мире я много раз видела, как правду проигрывали не потому, что она слабая, а потому, что ее носитель не выдерживал чужого темпа.

Сегодня я не имела права торопиться.

Крепость показалась ближе к полудню. Черные башни выросли из снега резко, будто их вырезали из той же скалы, на которой стоял маяк. У ворот было слишком много людей. Не слуги, не обычная стража. Чужие плащи, закрытые сани, гербы на дорожных футлярах.

Высокий совет не просто прибыл.

Он расположился так, будто дом Воронцов уже стал залом суда.

Аскольд подъехал к саням и коротко постучал в дверцу.

— Сначала вы идете в малый кабинет у нижнего входа. Радана проверит печать. Тихон с доказательствами идет к Милораду. Никаких разговоров в коридоре.

Я открыла дверцу сама.

— А вы?

— Я встречу совет.

— Один?

— Я пока еще глава этого дома.

— Именно поэтому вас будут пытаться оторвать от нас первым.

Он задержал взгляд на моем лице.

— Вы предлагаете идти вместе?

— Я предлагаю не изображать, что мы случайно вернулись с прогулки. Нас уже ждут. Пусть сразу увидят: доказательства есть, свидетели есть, и я не прячусь.

— Вы едва держитесь на ногах.

— А вы слишком привыкли считать это главным аргументом.

Радана вышла из саней за мной и сухо сказала:

— Она держится. Пока. Но если совет начнет затягивать, я прерву заседание лекарским приказом и мне будет все равно, кто обидится.

Аскольд посмотрел сначала на нее, потом на меня.

— Хорошо. Входим вместе. Но доказательства все равно идут к Милораду до начала разговора.

— Почему?

— Потому что у Кленецкого будет законный повод потребовать их немедленной передачи канцелярии. У Милорада они получат опись дома и второго свидетеля. Это не спасет от давления, но усложнит изъятие.

— Тогда идем.

Он протянул руку, чтобы помочь мне спуститься.

Я посмотрела на его ладонь.

Вчера он спрашивал, можно ли коснуться. Сегодня не спросил, но и не взял силой. Просто оставил выбор там, где мог бы поторопить.

Я вложила пальцы в его руку.

На запястье сразу отозвалось тепло. Не болезненное, но слишком заметное. Аскольд понял это по моему лицу и отпустил сразу, как только я ступила на снег.

— Терпимо? — спросил он негромко.

— Да.

— Это не ответ.

— Вы уже говорили.

— Значит, вопрос повторяется по уважительной причине.

— Терпимо, генерал.

Он принял это без спора.

У нижнего входа нас встретил Тихон. Футляр со скобой он держал при себе. Еще один стражник нес дорожный журнал. Радана прижала лекарскую сумку к боку так спокойно, что никто не догадался бы, насколько важный сверток лежит внутри.

В коридоре было тесно от чужих людей.

Писари в темно-серых кафтанах. Два дознавателя с прямоугольными знаками Высокой канцелярии. Слуги, которых явно заставили ждать распоряжений. Несколько северных дворян, судя по меховым воротникам и тяжелым перстням. Все смотрели.

Не открыто. Не грубо. Но так, как смотрят на женщину, о которой уже решили слишком много и теперь хотят увидеть, насколько она соответствует слухам.

Я шла между Аскольдом и Раданой, не опуская головы.