— Нужно, — я вижу, как дёргается кадык Макара, когда он сглатывает.

— Папа, — улыбается Мир и вдруг бросается на оборотня, обнимает его за шею и начинает громко шептать: — А я знал! Знал! Всегда знал, что ты есть. Мама о тебе не говорила, но я знаю, что это не потому, что ты нас бросил. Она всё сказала, что ты не виноват, но ты больше не пропадай, ладно? А то она раньше плакала, ей больно было, а мне плохо, когда маме больно. Ты ведь не будешь маме больно делать?

— Нет, конечно, — обнимая сына, Макар поднимает взгляд на меня.

И там было столько всего, что я невольно сжимаю кулаки и отступаю на шаг.

Обещание.

Горячее обещание будущей жизни, в которой он меня точно одну не оставит. Даже если я буду сопротивляться, это всего лишь отсрочит неизбежное.

— Мы со Светой живём, это моя сестра, но она не родная, у неё другой папа и другая мама. Но наша мама её себе забрала, чтобы дядя Володя не забрал, он нехороший. А ты Свете тоже папой станешь?

— Она уже взрослая, да у неё и свой папа есть, — чуть сильнее прижимает к себе сына Макар.

— Да, наверное, — задумчиво тянет Мир и начинает отстраняться от отца.

Я напрягаюсь, ожидая чего угодно. Моему мелкому шилу может прийти в голову абсолютно всё, и я опасаюсь, что очередная придумка разрушит хрупкое равновесие между нами.

— Ты хочешь меня о чём-то спросить? — неловко улыбается Макар. — Я вот хочу узнать, как ты жил без меня, что любишь? Любишь лес? У меня есть дом… То есть, не у меня, у твоих бабушки и дедушки. У них большой дом в лесу, в клановом посёлке, уверен, тебе бы там понравилось.

— Ух ты! У меня есть бабушка и дедушка? — оборачивается ко мне. — Мам, а мне ведь можно спросить? — хмурится, смотрит вопросительно, я улыбаюсь, пожимаю плечами, не понимая, почему он просит у меня разрешения. — Хорошо, — вновь оборачивается к отцу. — Пап, ты ведь не обидишься, если я спрошу? Мама разрешила!

— Я на тебя никогда не обижусь, — Макар в таком же недоумении.

— Хорошо! — расцветает сын. — Мама пообещала мне сестрёнку или братика, если ты согласишься! Можно? Вы с мамой сделаете мне братика?

Твою мать…

— Эм, — замирает Макар, смотрит на меня с удивлённой насмешкой. Словно задумал что-то. — Я-то, конечно, не против, но тут в первую очередь всё зависит от твоей мамы.

— Ма? — Мир выворачивается из объятий отца и смотрит на меня.

А я… У меня нет слов. Одновременно хочется ругаться и смеяться. Да, несерьёзно отнеслась я к словам сына, нужно было быть внимательнее. Я вздыхаю, улыбаюсь, пытаюсь отвлечь своего ребёнка.

— Мир, мы же не для этого сюда приехали, ты хотел с папой познакомиться. А братик… Ты ведь видел другие семьи, когда жил в клане или гулял на улице? Там папа и мама живут вместе, в одном доме, а мы живём отдельно и…

— О, а мы можем тогда вместе жить?

— Мир, прошу, — мне неловко, хочется провалиться сквозь землю.

А вот Макару весело. Он смотрит на меня и едва сдерживается, чтобы не рассмеяться, не спешит на помощь, заставляя меня краснеть всё сильнее.

— Мама, хорошо, — сын отступает от Макара, выпрямляется и заявляет: — мы ещё вернёмся к этому разговору.

— Да, Мирон, мы с твоей мамой это ещё обсудим.

— Вы пока погуляете здесь? — пропускаю его слова мимо ушей. — Мне нужно поработать, дела есть.

Не хочу оставлять сына с Макаром, но знаю, он ничего ему не сделает. Да и вообще, эти двое уже спелись, поэтому нужно бежать, пока меня не завалили ещё сотней таких же занимательных вопросов.

— Ты не останешься? — дёргается ко мне Макар, но тут же переводит взгляд на сына.

— Дела, — повторяю и позорно сбегаю, чувствуя себя не в своей тарелке.

Хочется ли мне остаться с ними? О да! Рядом с Макаром я чувствую необъяснимое волнение, становлюсь сама не своя, словно мир окутывается розовым туманом. Это не страх, скорее, какие-то зачатки глупой подростковой влюблённости. Именно так я чувствовала себя в школе, когда со мной заговаривал красивый мальчик. Но сейчас я выросла! И Макар не прыщавый школьник, а сильный оборотень, который знает, чего хочет. И хочет он меня…

Я захожу в свой кабинет, запираю дверь, чтобы никто случайно не вошёл, и падаю на свое место. Хочется побиться головой об стол, но я держусь, пытаюсь разобраться в себе.

Во-первых, я никому ничего не должна. Я уже не та забитая девочка, которая следует каждому маминому слову, верит во всё, что говорит любимая сестрёнка.