Игорь решил идти до победного. Что ж, от него не следовало ожидать иного. Он – акула бизнеса. Человек со стальной хваткой. И если он решил добиться отцовства, то не отступит.

Юрист оповещает меня, что вопросы касательно моей беременности и дальнейшего воспитания ребенка теперь можно решать через него – и что Игорь будет принимать участие в обеспечение мне «достойной жизни». Это не обсуждается.

Что делать? Нанимать ответного адвоката?

Или смириться?

Надо обдумать.

На нервной почве меня начинает тошнить. Я надолго скрываюсь в туалетной комнате, а когда выхожу из кабинки, вижу Диану, стоящую у зеркала и медленно, неторопливо красящую губы.

– Что-то не то съела? – мило улыбается она, глядя на моё зеленое лицо.

– Видимо, салат с курицей был испорчен…

– Ясненько.

А сама смотрит так пристально, как будто по глазам всё прочла, и теперь ищет тайные знаки в моем внешнем виде.

Черт. Неужели я так глупо прокололась?

– Слышала, Светку уволили? – продолжает она как будто бы невзначай. – Ну, ту, которая…

И она руками изображает огромный, явно беременный живот.

Меня бьет ударом тока. Всё-таки уволили?

– Неужели… жаль… – с трудом подбираю я слова. – Мы не общались, но…

– Ой, да чего её жалеть. Она ж скандалистка та ещё, абсолютно неприятная баба. Даже уходить по-человечески не захотела, столько нервов Льву Борисовичу попортила. Пообещала в прокуратуру обратиться, прикинь? Нужна она там кому-то, в прокуратуре. Только залетных истеричек им и не хватало.

Ну, реакцией Дианы я не удивлена. Она будет защищать своего любовника, и для неё зло во плоти – беременная женщина, которую несправедливо выперли с работы. Да уж. Хочется верить, что Диана никогда не окажется в схожей ситуации, и никто не попытается выгнать её из-за желания работать в лучших условиях. Например, тот же самый Борисыч, который внезапно охладеет к любовнице с животом.

– В общем, если кто-то ещё решит качать свои беременные права, выход всегда есть: за дверь с трудовой книжкой, – как-то неоднозначно добавляет девушка и прячет помаду.

Мне остается только хмыкнуть.

– И вообще, – продолжает фонтанировать она идеями. – Надо предложить Льву Борисовичу, чтобы он брал расписку с тех, кто устраивается к нам. Мол, такая-то такая-то, обязуюсь не беременеть, пока работаю в вашем ООО.

– Ага, а если забеременеет, то по какой статье увольнять? «Залет на рабочем месте»? Не припомню такой, – улыбаюсь вроде дружелюбно, но в тоне появляется холод.

– Да ну тебя, Верка. Слишком ты правильная. Это ж ради устрашения делается.

Продолжать диалог не хочется, и я спешу помыть руки.

Возвращаюсь на рабочее место и долго-долго копаюсь с проектом. Даже немного задерживаюсь после восемнадцати часов. Впрочем, как и большинство коллег. В офисе мало кто уходит вовремя. Как-то «не принято».

Когда я собираюсь выключать компьютер, в кабинет заглядывает Нина с планшетом в руках.

– Ой. Ты что, так рано и домой? – спрашивает она, поглядывая на наручные часики. – А я думала показать тебе кое-что. Садись, глянем макет.

Она вроде и не настаивает, но уже подошла и плюхнулась на стул, стоящий рядом с моим рабочим местом. Такая явная манипуляция: чтобы выскользнуть, придется обойти начальницу по узкому кусочку между стулом и столом.

Нина с самым невинным видом тянет мне планшет с изображением туалетной комнаты.

Кажется, самое время проявить характер. Потому что если соглашусь сейчас, то никогда не отстою своё будущее. Буду с младенцем на руках ночевать в кабинете, кормить его, доделывая правки.

– Завтра обсудим, – произношу твердо. – Мне уже надо идти.

– Вер, это займет десять минут от силы.

Тон начальницы становится настойчивее. Уже не приятельский, почти веселый, а с властными нотками.

Только знаю я эти «десять минут». Мы разойдемся через полтора часа, потому что Нина из тех людей, кто будет дотошно обсуждать каждый нюанс.

Я киваю.

– Отлично. Завтра в девять ноль-ноль буду стоять у твоего кабинета. К десяти минутам десятого мы закончим.

– Вера, я не понимаю, откуда взялась такая агрессия? Тебя что-то не устраивает?