– Нет-нет, сумма внесена полностью. До копейки. Знаете, такое бывает у будущих мамочек. Отвлеклись, не заметили, а сами и приложили карточку к терминалу.

Мне дико не нравится, что она пытается всё списать на беременную забывчивость. Я хоть и беременная, но способна запомнить трату несколько десятков тысяч рублей. Всё же не совсем с ума выжила.

– Перепроверьте, я абсолютно точно не успела бы оплатить, потому что собиралась это сделать дома через приложение. Наверное, подтянулся чей-то чужой счет.

– Да, секундочку, – девушка некоторое время щелкает клавишами, задает кому-то вопрос. – Нет, ошибки быть не может. Вы оплатили еще позавчера, на кассе. За вами закреплена программа «Всё включено».

На кассе?..

Программа «Всё включено?»..

Я выбирала программу ниже уровнем, подешевле и проще.

У нас настолько отвратительная женская консультация с безразличными врачами (а иногда откровенно злыми), что я всегда знала: моя беременность будет вестись в платной клинике. Где мой анамнез хоть кого-нибудь волнует. Где я смогу получить помощь оперативно, а не «запись через три недели».

Поэтому никакого «Всё включено» мне не требовалось – только необходимый набор услуг.

Шестеренки в моей голове крутятся с трудом, но ответ напрашивается всего один. Очевидный, хоть и пугающий. Я прислоняюсь плечом к стенке туалетной кабинке, убеждаюсь, что в туалет не вошел никто, кроме меня, и набираю номер Игоря.

В динамике – гудки. Он отвечает не сразу, и за несколько долгих секунду я успеваю искусать губы в кровь. Общение с Игорем дается мне тяжело. Но его молчание – ещё тяжелее.

– Привет, Игорь.

– Привет, Вера.

– Ты оплатил ведение моей беременности?

– Да.

Он не юлит, не отнекивается. Голос не злой, но очень уставший.

– Я переведу тебе сейчас всю сумму обратно.

Пусть это значительно больше, чем я планировала потратить (и огромный кусок моих накоплений), но ходить в должниках у Воронова ни за что не стану.

– Вера, не надо. Я как никто заинтересован в том, чтобы наш ребенок родился здоровый. Надеюсь, ты будешь соблюдать все рекомендации врача и по каждому чиху бежать в клинику, а не ждать, что само пройдет.

– Мне не нужны от тебя подачки.

Я не собиралась хамить, надеялась поговорить спокойно, прийти к компромиссу, но эмоции берут верх. Мне плакать хочется от обиды и от того, что за меня просто решили. Ткнули пальцем в ту программу, которая понравилась Игорю, и даже не посчитали нужным сообщить. Как будто мое мнение вообще ничего не значит. Узнала – ну и молодец. Не узнала бы – позвонили бы из клиники.

– Это не подачка и она не для тебя, – просто отвечает Игорь.

Он не настроен на ссору, и мне передается отголосок его спокойствия.

Я борюсь с тошнотой, паникой и желанием разругаться, но произношу ровным тоном:

– Нам нужно встретиться и всё обсудить.

Можно было бы пообщаться и по телефону, но мне требуется видеть его лицо. Чувствовать эмоции и знать, как он отреагирует на ту или иную просьбу. Это как в дизайне. Можно отправить заказчику сто вариантов и получить в ответ скупое «Мне всё не нравится» – а при личной встрече окажется, что сомнений не так много, просто их нужно высказать в глаза дизайнеру.

Игорь не сопротивлялся. Не отказывался, а сказал, что заедет за мной после работы. Я бы, конечно, предпочла нейтральную территорию, но решила, что диалог лучше начать с чего-то простого, а скандалить из-за места встречи – сомнительная завязка для продуктивной беседы.

Вечером он действительно дожидается меня на парковке у бизнес-центра.

– Перекусим? – спрашивает всё тем же ровным тоном.

– Не голодна. Давай не будем тянуть кота за причинное место. – Продолжаю стоять у его машины, не рискуя садиться внутрь. – Игорь, я не жалею о том, что между нами было, но это в прошлом. Мой ребенок принадлежит только мне.

– Я уже слышал твои доводы, – кивает. – Но ребенок не может принадлежать только тебе хотя бы даже биологически. У него есть отец.

– Не ты…