— Да, — кивнул Клейтон. — Брейден родился с помощью ЭКО. Поскольку у моего мужа был ВИЧ, оставался хоть и крошечный, но все же риск передачи вируса ребенку. Мы решили не испытывать судьбу, поэтому использовали мой биоматериал. — Клейтон тепло улыбнулся, явно вспоминая что-то приятное. — Я безумно люблю своего сына. И, надо сказать, наше кровное родство видно невооруженным глазом — он унаследовал от меня мою фирменную ослиную упрямость.

В этот момент за стенами домика ощутимо покрепчал ветер, и вся конструкция на тросах едва заметно покачнулась.

— Кажется, шторм возвращается быстрее, чем обещали синоптики, — заметил Клейтон, указывая на плотные тучи, которые начали стремительно затягивать звездное небо.

— Может, повернем к дому? — предложил я.

— Да, давай спускаться. А то наши ребята, небось гадают, куда это нас черти унесли.

Клейтон… он был чертовски привлекательным мужчиной. В его зрелости чувствовалась та особая, неподдельная мудрость, которую можно только выстрадать и заработать на жизненном опыте.

Посидев с ним вот так, наедине, я вдруг с особой отчетливостью осознал, насколько же я на самом деле одинок и как сильно запустил свою личную и социальную жизнь из-за вечных дежурств.

Теперь, когда я немного приоткрыл завесу над прошлым Клея и понял, какой он надежный и глубокий человек, в груди разлилось какое-то очень уютное, давно забытое тепло. Было полное ощущение, что я только что обрел настоящего, близкого друга.

— Слушай, а расскажешь немного о своем отце? — спросил Клейтон, пока мы неторопливо пробирались обратно по тропинке. — Мне правда интересно, раз уж он тоже отдавал долг родине на флоте.

— Мой отец — потрясающий человек. Знаешь, в самом лучшем смысле этого слова. Его уважают абсолютно все, кто хоть раз с ним сталкивался. Он из той редкой породы людей, которые поступят правильно и честно, даже если будут твердо знать, что этого никто и никогда не увидит.

— Вы всегда были близки?

— В детстве мне, конечно, хотелось бы проводить с ним гораздо больше времени, но я был слишком мал, чтобы осознать, насколько мне повезло с отцом. Зато сейчас у нас невероятно тесные отношения. Поскольку я живу неподалеку от него, мы стараемся видеться при любой удобной возможности, как только у меня выпадает свободное окно между операциями в госпитале.

— Цени каждую минуту, проведенную с ним, — тихо сказал Клейтон. — Я бы отдал все, чтобы иметь такую возможность сейчас, но мой отец ушел слишком рано.

Клейтон достал из кармана телефон, разблокировал экран и протянул мне.

— Это мы с отцом на пляже, — пояснил он.

У меня натурально округлились глаза.

— Серьезно, это ты? — переспросил я, тыча пальцем в подтянутого молодого парня на фотографии.

— Ага, мне здесь восемнадцать, — улыбнулся он.

— Обалдеть. Ты здесь — просто вылитый твой сын Брейден сейчас. А в сегодняшнем возрасте ты стал точной копией своего отца с этого снимка.

— Мне часто об этом говорят, — с заметной гордостью в голосе отозвался Клейтон, расправив широкие плечи.

На том фото он был невероятно, вызывающе красив, но вслух я это, разумеется, озвучивать не стал. Меня поразило, каким мощным Клейтон был уже в подростковом возрасте: он был широкоплечим и идеальные, рельефные кубики пресса. Тогда у него были густые светлые волосы, которые к сегодняшнему дню сменились благородной стальной проседью.

Я до сих пор отчетливо помнил то железное рукопожатие, которым он встретил меня при знакомстве.

— А где это вы снимались? — поинтересовался я. — Место выглядит сказочно.

— Где-то в окрестностях Тандер-Бей. Я там родился.

— И школу там же оканчивал?

Он кивнул:

— Да, был капитаном школьной команды по американскому футболу.

— Скажи… а ты уже тогда понимал, что тебя привлекают мужчины?

— Я всегда чувствовал, что я не такой, как остальные пацаны, но в силу возраста долго не мог сформулировать, что именно со мной не так. В те времена все было совсем иначе, понимаешь? Общество было куда жестче. Но мне повезло: никто никогда не лез с вопросами о моей ориентации, и в школе меня, к счастью, не травили. Хотя я сам по себе всегда был довольно скрытным и тихим парнем. — Клейтон улыбнулся своим воспоминаниям. — Мать всегда говорила, что этот мой нордический, спокойный характер достался мне от ее отца. Правда, ее тоже уже нет в живых.

— Вы были близки?

— Очень. Я ведь рос единственным ребенком в семье. Она была потрясающей, невероятно любящей матерью и при этом самым страшным трудоголиком из всех, кого я когда-либо знал. Она души во мне не чаяла, и я ее обожал, но… она была очень набожной. Прямо до фанатизма. Поэтому ей потребовалось немало лет и внутренних сил, чтобы просто смириться и принять тот факт, что ее сын — гей.

Клейтон пролистал галерею и показал мне еще один снимок, сделанный на его выпускном в колледже. На фото он стоял в обнимку с родителями. Его мать оказалась миниатюрной женщиной, и у нее уже тогда была точно такая же солоноватая проседь в волосах, какая сейчас украшала виски Клейтона.