— Да брось, конечно нет, — грустно усмехнулся я. — Хотя сейчас, когда его больше нет, все те наши былые ссоры кажутся такой несусветной глупостью. Однажды вечером мы с Райаном крупно поругались прямо на пороге дома, едва я зашел. Он приготовил ужин, Брейдена дома не было — у него как раз была тренировка по хоккею. И Райан с порога заявил, что я вообще не уделяю ему внимания. А я тогда только-только запускал новый бизнес-проект и вечно пропадал в разъездах. Ну и наговорил ему сгоряча кучу вещей, о которых жалею до сих пор. Я не хотел обидеть его сознательно, просто он застал меня врасплох. Я дико устал после долгого перелета, и в итоге той ночью я просто развернулся, уехал и заночевал в отеле. Мне вообще часто казалось, что на протяжении большей части нашего брака я понимал его далеко не так глубоко, как мне того хотелось бы. И это чувство вины до сих пор иногда гложет меня.

— И что ты помнишь о той ночи в отеле?

— Помню, что тогда я, наверное, впервые в жизни едва не разрыдался от бессилия. Помню, как сидел на кровати и думал, что нашему браку пришел конец. И помню, каких колоссальных усилий нам обоим стоило вернуть все на круги своя… пока он тяжело не заболел.

— Вы когда-нибудь говорили о разводе всерьез?

— Да. Думаю, заходил такой разговор. Помню, мы сели, обсудили все и поняли, что ни за что не хотим терять и разрушать все то, что с таким трудом построили вместе.

— И ты все еще любил его, когда он угасал?

— К концу жизни Райана мы были очень сильно привязаны друг к другу — все-таки десять лет вместе. За эти годы мы сменили кучу работ, обросли прекрасными друзьями, родили ребенка, построили дома, покупали хорошие машины… По общему мнению, вместе мы были почти как один человек, и мы так сильно изменились за эти годы. Когда моя мать была еще жива, и я только принимал свою сексуальность, становясь тем мужчиной, которым хотел быть, она всегда говорила, что Райан изменил меня в лучшую сторону. Сделал меня более терпеливым, менее импульсивным. И это чистая правда. Райан всегда был моим внутренним ориентиром, заставлявшим поступать правильно. — Я прищурился, сообразив, к чему клонится беседа. — Неужели тебе не хочется, чтобы в твоей жизни появился такой человек?

— Нет, — отрезал он ровным, обыденным тоном.

Я какое-то время пристально смотрел в его глаза, ожидая, что он продолжит или объяснит, но Уэстли промолчал.

Я сделал еще одну попытку вытянуть из него хоть каплю откровения:

— Но чисто по-человечески… неужели тебе не нужна эта глубокая связь? Кто-то, к кому ты можешь прийти и просто уткнуться в плечо, когда тебе хреново или тяжело?

— Не особо, — бросил он.

— И кто тогда входит в твой круг поддержки? На кого ты опираешься?

Уэстли отвернулся и посмотрел на темную гладь озера, словно возводя между нами невидимую стену.

— Моя семья, коллеги по госпиталю. У меня отличная сеть контактов, люди, к которым я могу обратиться в любую минуту, если прижмет. Да. Но штука в том, что я никогда не чувствую потребности к кому-то обращаться.

— Вот как… То есть перспектива умереть в полном одиночестве тебя вообще не пугает?

— Страх умереть в одиночестве? Нет. Я вообще особо не думаю о смерти. Наверное, это включился внутренний защитный механизм — не размышлять о собственной кончине, поскольку по работе я вижу смерть практически каждый божий день.

— И как ты с этим справляешься? — тихо спросил я. — Видеть, как люди постоянно уходят у тебя на глазах.

— Точно так же, как мы справляемся со всем остальным в этой жизни. С помощью отвлекающих факторов.

— И все-таки ты кажешься мне очень одиноким, Уэстли, — мягко произнес я.

— Тебе кажется, — коротко ответил он, закрывая тему.

С минуту мы стояли в полной тишине, не проронив больше ни слова, и просто слушали глухие ночные звуки просыпающейся метели.

— Я должен тебе кое в чем признаться, — вдруг озвучил Уэстли, словно обухом по голове среди этого молчания.

— В чем именно?

— Ты мне интересен. Меня к тебе любопытно тянет.

Я слегка нахмурился, не понимая, куда он клонит:

— В каком смысле?

— Я и сам толком не знаю, — выдохнул он. — Но меня как-то странно, необъяснимо влечет к тебе. Наверное, со стороны я сейчас звучу как полный сумасшедший.

Я почувствовал, как сердце в груди заколотилось в разы быстрее, разгоняя по венам горячую кровь.

— Вовсе не как сумасшедший.

В этот миг Уэстли заставил меня испытать то, чего я не чувствовал уже бесконечно много лет. Каждая молекула моего тела, каждый натянутый нерв требовали от меня одного — податься вперед и поцеловать его.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь дождаться, пока этот сумасшедший импульс утихнет, но желание только нарастало, затапливая сознание. Не выдержав, я медленно наклонился к его лицу, сокращая расстояние между нашими губами… но Уэстли в последний момент мягко отстранился, и на его губах заиграла едва заметная улыбка.

Я шумно выдохнул и тоже отступил на шаг.