И улыбается, явно довольный собой. У меня дергается уголок губ. Ну, какой же он мстительный гад! Мариша сидит абсолютно багровая. Потому что она, конечно же, тоже поняла, что Шакиров только что в один ход сравнял счет. А что? Ну, не ей же одной его доставать! Тут даже не придраться. Банальная вежливость. Она же так говорила, да?

— Спасибо… Вам тоже не хворать, — бормочет Мариша и дергается от тычка, которым ее, не таясь, награждает Дина.

Чтобы не заржать, торопливо убегаю к себе. Правда, уделить время делам не получается. Через полчаса ко мне в кабинет вваливается Ратников. Демонстративно закрывает дверь на замок, садится на диванчик и затаскивает меня к себе на колени. Уверенно, чувствуя себя в полном праве. И, черт побери, кто я такая, чтобы это право оспаривать? Оседлав красавчика, устраиваюсь поудобнее. Его ладони ложатся на мои бедра, пальцы сжимаются, притягивая ближе, впечатывая в себя.

— Соскучилась? — хрипло спрашивает он, утыкаясь носом в шею. Меня буквально с ног до головы прошибает разрядом тока.

— Очень… — выдыхаю. Голос предательски дрожит.

Ратников усмехается, проводит губами по коже — едва касаясь, но этого достаточно, чтобы у меня поплыло перед глазами. Если бы он меня не держал, я бы уже на пол стекла, ей богу.

— Как сильно? — шепчет.

— Показать?

— М-м-м… Кто ж от такого откажется?

Закрываю глаза. Веду носом. Пахнет им. Его кожей, чем-то теплым, родным, знакомым. Сердце сладко сжимается.

— Матвей… — только и получается из себя выдавить. Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. А там… ничего — ни сомнений, ни страха… Только я. Меня накрывает волной дрожи. Тянусь к нему. Запускаю пальцы в волосы и целую. Матвей тут же перехватывает инициативу. Одной ладонью фиксирует затылок, другой скользит по спине, прижимая еще ближе к себе. Я теряюсь. Тону… Накрываю его ладони своими. Наши пальцы намертво переплетаются. Чтобы дальше двигаться только вместе.

И в этот момент я отчетливо ощущаю холод металла. Замираю, чтобы отдышаться. Кошусь вниз. На его обручалку. Даже думать не хочу, что это то самое кольцо, которое ему Таня надела.

— Эй! Ты куда? — изумляется Ратников, когда я кубарем с него скатываюсь.

— Сними! — резко говорю я. Матвей округляет глаза. Послушно тянется к руке, а потом бросает это дело, сморщив гармошкой лоб:

— Да оно, наверное, и не снимется.

— Быстро!

Проходится по мне изучающим взглядом и… расцветает в улыбке.

— Ревнуешь?

— Мне просто неприятно, что все кругом думают, будто я таскаюсь с женатым! — выпаливаю.

— Кто все?

— Да все! Витя, Мариша, Дина… — машу рукой. — Там же камера, Матвей! Ну… И все всё видели. Ты не переживай, я, конечно, их разнесла. Минус премии, выговоры, всё как положено. Но слушок уже пошел.

— Ясно, — говорит тихо. И это, ей богу, хуже, чем если бы он как следует рявкнул. –С Виктором поговорю.

— Он после этого… выживет?

Матвей смотрит на меня секунду. И еще шире скалится.

— Религия запрещает мне убивать.

Я фыркаю.

— Ага. — Наклоняюсь к нему поближе и, почти касаясь губами его щеки, шепчу: — Заниматься сексом она тоже запрещает. А ты вон что творишь, — добавляю, уже не сдерживая улыбки.

Матвей выдыхает сквозь зубы.

— Мы повенчаемся, и мне зачтется.

— Повенчаемся? — ошалело шепчу я. — Это что, предложение?

С губ слетает нервный смешок. Он неуместен примерно так же, как и подобные разговоры!

— Это констатация факта, — парирует Матвей. — Помнишь, я сказал, что ты никуда от меня не денешься? Ну и вот.

Нет-нет, я не могу воспринимать это всерьез. Иначе меня прикончит паничка.

— Ты для начала это кольцо сними! А там подумаем, — задираю нос.

— Да правда ведь не снимается, — бурчит Ратников, покручивая злосчастный ободок на пальце.

— Не снимается? — сощуриваюсь я, дергаю на себя ящик стола, достаю крем для рук и бросаю ему: — На-ка! Натри. И снимай! Сейчас же!

Матвей послушно делает, как велю. Ох, да он же каблук! Класс. Не скрывая своего умиления, наблюдаю за тем, как он пытается снять кольцо. Кожа покраснела, а оно упрямо не поддается.

— Это хоть не то, что тебе Таня надела?! — не выдерживаю я.

— Нет, — пыхтит Ратников. — Ревность, между прочим, тоже грех.

— Ты мне зубы не заговаривай. Я бы посмотрела, как тебе самому бы понравилось, если бы я не сняла свою обручалку.

Наш разговор прерывает истеричный стук в дверь.

— Ива Самуиловна! Можно?! — и, не дожидаясь моего одобрения: — Там… Там генеральша наша!

— Что с ней?