— Она переворачивает всё до того, как мы успели выйти.
— Конечно, — сказала Элиана. — Ей нужно новое предательство. Если род поверит, что я опасна, вы должны будете выбрать: отдать меня совету или пойти против рода ради меня. Любой выбор снова расколет дом.
Арман посмотрел на Рена.
— Карету.
— Милорд…
— Без гербов. Но с моей личной печатью. И седло для меня.
Элиана попыталась приподняться.
Мира тут же подалась к ней:
— Госпожа, осторожнее.
— Мне нужно платье.
Арман резко поднял голову.
— Нет.
Она посмотрела на него.
— Я не выйду к двору лежащей жертвой.
— Ты можешь не выдержать дорогу.
— А могу не выдержать, если останусь здесь и буду ждать, как другие решат, кто я: ведьма, обманщица или удобная мученица.
Он замолчал.
Мира, всхлипнув, уже пошла к сундуку. Нира, бледная, но собранная, принесла тёмное платье — то самое, простое, без родовых знаков, в котором Элиана принимала людей в лечебнице. Не герцогское. Не траурное. Рабочее, если такое слово можно было применить к женщине, которую ещё недавно называли герцогиней.
Элиана села с помощью Миры. Мир качнулся перед глазами. Метка на запястье дрогнула, но не вспыхнула. В этом тоже была подсказка: тень ждала не движения тела. Она ждала слабости внутри.
— Не выйдет, — прошептала Мира ей на ухо. — Мы не дадим.
Элиана закрыла глаза на секунду.
— Главное — не жалей меня слишком громко.
Мира фыркнула сквозь слёзы.
— Я вас лучше отругаю, если поможет.
— Поможет.
Когда Элиана вышла в холл, люди у входа замолчали.
Кто-то протянул руку, будто хотел помочь, но не решился. Старик с внуком снял шапку. Тая прижала к груди корзину, из которой торчал край чистой ткани. Плотник стоял у починенной калитки, сжимая молоток так, будто собирался защищать лечебницу от всего дворца.
Элиана опиралась на Миру, но шла сама.
Не быстро. Не красиво. Каждый шаг отзывался холодом в запястье, но она не позволила себе согнуться.
Арман стоял у выхода. При виде неё его лицо стало таким, будто он хотел одновременно подхватить её на руки и запретить всему миру смотреть. Но он не сделал ни того, ни другого. Только снял с плеча тёмный плащ без герба и протянул Мире, чтобы та укрыла Элиану.
Не сам.
Через Миру.
Элиана заметила. И приняла.
— Каэль, — сказала она тихо.
Арман сразу повернулся к Рену.
— Никто не входит в его комнату без Миры, Ниры или Териона. Если придёт приказ с моей печатью, но без слов “деревянный дракон”, считать приказ поддельным.
Рен поклонился.
— Понял, милорд.
Элиана посмотрела на Армана.
Он пояснил негромко:
— Каэль поймёт, если я действительно пришлю за ним.
Впервые за всё время в ней кольнула не боль, а что-то похожее на доверие. Маленькое, неустойчивое, почти опасное.
Она тут же спрятала его глубже.
Дорога до дворца прошла в полумраке.
Карета дрожала на мокрых камнях. Мира сидела рядом и держала Элиану за здоровую руку. Терион устроился напротив с книгой матери Армана и бумагами, которые успел собрать. Арман ехал снаружи верхом. Иногда через маленькое окно мелькала его фигура — тёмная, прямая, неподвижная под дождём. Не потому что так было эффектнее. Просто, кажется, он не мог сидеть в карете, пока Элиана боролась с тенью внутри.
Метка на запястье несколько раз становилась холоднее.
Каждый раз это совпадало с мыслью, которую Элиана не успевала удержать: а если он снова выберет род? А если перед всем двором скажет только то, что удобно? А если попросит её вернуться не потому, что увидел её, а потому, что Каэль без неё не справится?
Она понимала: часть этих мыслей её собственные.
Часть — нет.
Но тень не выдумывала боль. Она брала настоящую и надавливала туда, где уже было синее.
— Дышите, госпожа, — тихо сказала Мира.
Элиана открыла глаза.
— Я дышу.
— Как человек, который спорит во сне.
Терион осторожно поднял взгляд.
— Метка темнеет, когда вы думаете о нём.
— Прекрасное наблюдение, мастер.
Он смутился.
— Я не хотел…
— Хотели. И правильно. Наблюдайте дальше. Только выводы делайте осторожно.
Мира посмотрела на него с явным неодобрением.
Терион вздохнул.
— Я хотел сказать, что тень цепляется не за любовь.
Элиана посмотрела на него.