Каэля заставляли бояться того, что он любит.
Элиану выставили из дома перед всем двором.
Арману подложили удобную ложь, а он принял её за собственное решение.
И каждый раз, когда кто-то выбирал гордость, страх, власть или красивую версию вместо живого человека, тень становилась сильнее.
— Значит, — тихо произнёс Терион, глядя то на книгу, то на метку на руке Элианы, — если прекратить цепочку предательств…
— Она ослабнет, — закончила Элиана.
Голос у неё вышел хриплым. Не от боли даже, а от усталости. Тело лежало тяжёлое, будто чужая тьма прибавила ему вес. Запястье холодило. Но холод больше не полз вверх. Это было важно. Мало, почти ничтожно мало, но важно.
Арман стоял у двери и не входил без разрешения.
Элиана видела, как тяжело ему это даётся. Он привык, что если опасность рядом, он должен быть ближе всех, сильнее всех, громче всех. Сейчас же от него требовалось другое: не ворваться, не схватить, не решить за неё. Просто стоять и слышать.
Для дракона это, возможно, было труднее любой битвы.
— Где была первая измена? — спросила она.
Терион нахмурился.
— Вы о чём?
Элиана медленно повернула голову к Арману.
— Не первая ложь. Не первый документ. Первая измена, которая дала тени право войти в дом открыто.
Арман понял.
Она увидела это по тому, как у него изменилось лицо.
— Зал, — сказал он.
Никто не переспросил.
Тот самый зал. Свет, гости, кольцо, Селеста рядом с ним, слова о расторгнутом браке. Там его выбор стал не просто личным решением. Там он превратил предательство в закон, в спектакль, в пример для всего рода. И если проклятие действительно питалось такими моментами, то оно получило в ту ночь роскошный пир.
Мира у изголовья Элианы тихо выругалась сквозь зубы, но тут же опомнилась и перекрестила руки на груди, будто боялась, что сказала лишнее при милорде.
Арман даже не взглянул на неё.
— Значит, туда и нужно идти, — сказал он.
Элиана закрыла глаза.
— Не вам одному.
— Тебе нельзя вставать.
— Мне нельзя позволить вам снова говорить вместо меня.
Он шагнул было вперёд, но остановился, вспомнив.
— Ты едва держишься.
— Да.
— Метка на тебе.
— Именно поэтому я должна быть там.
— Элиана…
Она открыла глаза.
— Если вы выйдете один и скажете: “Я был неправ”, это будет важно. Но все решат, что вы опять что-то решили. За меня. За Каэля. За весь дом. Вы признаете ошибку, а меня снова сделают поводом для вашего благородства. Тень найдёт в этом щель.
Арман молчал.
Ему не нравилось услышанное. Но он уже не отвергал только потому, что ему не нравилось.
Терион осторожно произнёс:
— Леди Элиана права. Если проклятие держится на украденном выборе, то вернуть нужно не только слова, но и право голоса тем, у кого его отняли.
— Каэля мы не поведём, — сразу сказал Арман.
Элиана повернула голову к ребёнку. Каэль спал, прижимая к груди деревянного дракончика. Лицо у него оставалось бледным, но дыхание было спокойным. Слишком спокойным, почти драгоценным после всех ночей, когда каждый вдох приходилось вырывать у страха.
— Нет, — согласилась она. — Каэль остаётся здесь. С Мирой, Нирой, Реном и теми, кому он доверяет.
Арман кивнул.
— Я оставлю половину стражи.
— Не половину власти. Половину людей, которые не будут пугать ребёнка.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула усталая боль.
— Я понял.
Элиана не смягчилась. Не потому что хотела быть жестокой. Просто слишком много бед случилось от того, что взрослые называли власть заботой.
За дверью послышались быстрые шаги. Рен появился на пороге, мокрый от дождя, с грязью на сапогах и лицом, на котором не осталось ничего от обычной сдержанности.
— Милорд, из дворца прибыл гонец. Совет уже собран в большом зале. Лорд Рейвен объявил, что вы находитесь под влиянием бывшей герцогини и удерживаете наследника в опасном месте. Селеста выступает перед родом.
— Быстро, — сказала Элиана.
Рен бросил на неё тревожный взгляд.
— Слишком быстро, госпожа. Будто они ждали сигнала.
Арман сжал руку на косяке двери, но дерево на этот раз не треснуло.
— Что говорит Селеста?
— Что леди Элиана перенесла проклятие на себя нарочно, чтобы вынудить вас отменить развод и вернуть её в дом.
Мира ахнула.
Терион тихо выдохнул: