К этому переулку ничего не ездит, дальше только ножками. Погода хорошая, конец августа радует солнечной и тихой погодой, прогуляться только в радость. Дойдя до первого, слегка покосившегося дома, останавливаюсь. «Пожарского, 2».

Прохожу чуть глубже по переулку. Интересно, что имелось в виду под словами «Следуй за желтым цветом»? Нигде не видно ничего желтого. Растеряно осматриваюсь. Много лет с тех пор прошло, может, тут все настолько изменилось, что я не найду нужное?

Прохожу еще немного. И тут мне в глаза бросается желтая шторка на кухонном окне одного из дальних домов. Быстро подбегаю туда и замираю, вглядываясь. Ладно… а дальше что?

Заборчик! У следующего домика зеленый заборчик, а калитка — желтая! Останавливаюсь возле нее, не зная, что делать дальше. Заходить в чужой двор? А если там собака? Или кто-то вызовет полицию?

Немного помявшись, все же рискую. Калитка открывается с тихим скрипом. Но для меня, лезущей в чужой двор, этот звук кажется настолько громким, что я вжимаю голову в плечи, ожидая, что в любой момент на меня накинется собака, или ее злой хозяин.

Но никто так и не появляется, поэтому я дышу спокойнее и захожу внутрь. Возле крыльца много цветов. Но ярче всех горят маленькими солнышками желтые хризантемы. Отчего-то становится страшно. Неужели… я сейчас увижу ее? Майю?

Обращаю внимание, что в доме желтый рисунок на двери. То есть, все указывает, что мне сюда. Наверное, еще неделю назад, я бы развернулась и убежала, не выдержав страха, который сейчас противным ознобом бежит вдоль позвоночника. Где-то внутри меня шепчет мерзкий, очень похожий на голос матери:

— Она тебя бросила. Маленькой и беззащитной. Думаешь, сейчас, взрослая и совершенно чужая ты ей нужна? Хотя… может и нужна… чтобы использовать в каких-то своих интересах. Бедная Леночка, такая глупая и наивная, опять попадется на все ту же удочку. Рыбка гуппи, а не человек. Ничему тебя жизнь не учит…

Сглатываю противный комок. Желание сбежать становится настолько сильным, что мое тело само по себе поворачивается в сторону калитки. Усилием воли заставляю себя остановиться. Всю жизнь жила и боялась! Все время была удобной и послушной. И чего достигла? Ни семьи, ни мужчины. Даже если окажется, что и Майя меня отвергнет, то я хотя бы попыталась!

Сжав зубы, поднимаюсь по скрипучему крыльцу и стучу в деревянную дверь. В коридоре слышатся шаги, а потом женский голос спрашивает:

— Кто там?

— Это… я, Лена… — теряюсь, не зная, что сказать, — я следовала за желтым цветом, — говорю то, что первым приходит в голову.

В ответ мне раздается тишина. Я стою. Женщина за дверью тоже. Никакого движения, или желания открыть мне дверь. Ну что ж… я попыталась. С чувством горечи, разворачиваюсь и уже спускаюсь с двух ступеней, когда раздается громкий щелчок замка, и мне в спину доносятся слова:

— Я ждала тебя намного раньше. Что же ты так долго?

Резко поворачиваюсь и впиваюсь глазами в стоящую передо мной женщину. Невысокая, темненькая, полноватая. Она кажется… старше, чем я ее себе представляя. Но, учитывая, в каких условиях она живет, быть может… Чтобы не гадать понапрасну, спрашиваю:

— Майя?

Женщина улыбается, широкой, белозубой улыбкой, сразу став на десяток лет моложе.

— Нет, я не Майя, — отвечает. — Но я ее хорошо знала, поэтому взялась помочь. Проходи в дом, поговорим.

Глянув на часы и убедившись, что до работы еще есть достаточно времени, захожу в дом.

— Чаю?

Мы сидим на кухне, которая выглядит настолько ярко, что у меня даже начинает рябить в глазах. Оранжевые шторы, зеленая мебель, красная люстра. Яркие пятна мелких предметов. На столе, укрытом скатертью в стиле печворк, стоит неоново-зеленый чайничек, рядом выстроились такие же яркие чашки.

— Нет, спасибо. Я немного тороплюсь… мне на работу. Была бы признательна, если бы мы сразу перешли к той теме, которая меня более всего интересует. А именно — к Майе.

— Милая, я тебя несколько лет ждала, а ты не можешь мне уделить часок своего времени?

На долю секунды во мне просыпается совесть. Конечно, разве я не могу сделать женщине одолжение? Но потом, что-то словно перещелкивается в мозгу, я буквально слышу ехидный мамин голос:

— Такая послушная, такая удобная девочка.

И я отвечаю: