— Хорошо. И где он сейчас, когда так тебе нужен? — понимаю, что зря лезу с этим вопросом, но Ксения жутко меня разозлила этой своей тупой теорией о том, что все мужчины изменяют.
— Он бросил меня, — совершенно равнодушно пожимает плечами сестра. — Сказал, что не может так. И что заплатит столько, сколько я хочу, если не буду препятствовать разводу.
— Так все дело в деньгах? — спрашиваю.
— Я просто хотела семью. Что-то свое, понимаешь? Мужа, ребенка. Кого-то, кто будет меня любить, и не отвергнет потому, что я недостаточно хорошо учусь, или набрала лишний килограмм. Или потому, что хохочущая, как дура, маникюрша оказывается более интересным собеседником, чем я.
Это сейчас был камень в мой огород? Ведь именно так мы и познакомились с Викой. Ксения пришла на маникюр и привела меня с собой. И я была в восторге от новой знакомой.
— Ты… ты же сама привела меня к Вике, — говорю, опешив.
— И что? Я хотела сделать тебе подарок — маникюр. Думала, ты уже достаточно взрослая, и мы сможем подружиться. Это было бы здорово — две сестры и к тому же лучшие подружки. Но ты…
— Ксюша, ты пыталась купить мою дружбу. Так же, как покупала твое хорошее отношение наша мама. Это так не работает.
— Неважно… — сестра отодвигается от меня. — Теперь это все уже неважно. Мы слишком далеко отошли друг от друга.
— У меня к тебе просьба. Доктор хочет сделать успокоительный укол. Согласись, пожалуйста. Тебе нужно хорошо отдохнуть. А завтра… завтра я опять приеду к тебе, и мы поговорим и, может, еще что-то можно починить в наших с тобой отношениях.
— Думаешь? — спрашивает сестра.
— Думаю, — подтверждаю.
— Тогда ладно… пусть делают свой укол. Мне, и правда, очень сильно устала.
Я выхожу из больницы с квадратной головой, но довольная собой. И именно в этот момент звонит телефон. На экране высвечивается «Мама».
Глава 14
— В больнице я была, с Ксюшей все в порядке, насколько это возможно. Сейчас она спит, телефон выключен. Как проснется — включит, — говорю сразу без приветственных слов и прочих расшаркиваний.
— Что это за тон, Лена? Разве так с матерью разговаривают? Сквозь зубы, словно с мерзостью какой-то, а не родным человеком, частью твоей семьи.
— А как с тобой разговаривать, после того, что ты сделала? — чувствую, как во мне опять поднимается злость.
— Я что-то не так сделала? А ну-ка, поделись, что именно, — в голосе матери давно знакомая мне презрительная язвительность. Словно она разговаривает с умственно отсталой, которую ей навязали силой.
— Зачем ты сказала Ксюше, что она потеряла ребенка?
— А ты как думаешь, зачем?
— Не знаю. У меня в голове не укладывается такой поступок матери по отношению к своей дочери. Потому и спрашиваю.
— О⁉ Я слышу осуждение в твоем голосе? Это что-то новенькое. Столько лет о тебя вытирают ноги все, кому не лень, а осуждения удостоилась я.
— Наверное, потому что ты была особенно старательна в этом плане, — отвечаю.
— О! И даже язвительность появилась. Ты удивляешь. Неужто взрослым человеком становишься, а не вечной маленькой девочкой? — голос матери просто сочится ядом.
— Так зачем ты сказала Ксюше о ребенке? — настаиваю на своем, не давая разговору уйти в другую сторону.
— О каком ребенке? Не было никакого ребенка, Лена! Был плод. Это просто сгусток клеток, к счастью, не жизнеспособных. Ксения еще не готова стать матерью, она и о себе не может позаботиться. Вон в аварию попала, потому что нервы не выдержали. Подумаешь, Янис ей изменил. Все изменяют! Такова жизнь! Хочет развода, так дай развод, а прежде оттяпай у него приличный кусок денег! В чем вообще проблема⁈ С чего вся эта драма?
— Да кто ты такая, чтобы решать, кому рано, а кому поздно⁈ — терпение меня покидает, остается только сильная, идущая откуда-то из глубины тела злость, которая жжет не хуже огня. — Чего ТЫ сама достигла в своей жизни? Пять браков, пять мужей, пять неудачных попыток создать что-то свое! Ты разрушаешь все, чего касаешься!
— О, нет, моя дорогая! На моем счету только четыре разрушенных брака. Мой первый, с твоим мямлей-папашей, как ни странно, разрушил он сам.
— И не удивительно. Он вообще святой человек, терпевший тебя дольше всех!