— Ох… — смеюсь, — ты, как всегда, сразу быка за рога.

— А че тянуть? Надо двигаться вперед, пока не растеряла запал. А то позвонят завтра, начнут ныть и страдать, давить на жалость, ты и растаешь. И снова все вернется на круги своя.

— Маму я заблокировала, — сообщаю подруге с ноткой гордости в голосе.

— Ну наконец-то! — хохочет Вика. — Я уже думала не доживу до этого дня. А что с Ксюней?

— С ней пока неясно… Я хочу дать сестре еще один шанс. Осознанно. И если у нас опять ничего не получится, на этом все — конец.

— Тебе это нужно?

— Да, — отвечаю не раздумывая.

— Ну тогда нет вопросов, — пожимает плечами подруга. — Ну что? Теперь давай наедимся чебуреков?

И мы наедались. До глубокой ночи. А утром я поехала на работу. И была совершенно равнодушна к придиркам завуча по поводу документации и бесчисленным повторяющимся вопросам родителей, на которые уже давно есть ответы в чате.

В три после полудня я уже ехала к отцу. Он живет за городом, в небольшом, но миленьком поселке. Было опасение, что приеду, а его не окажется дома. Думала позвонить, сказать, что наведаюсь, но потом передумала. Наверняка ведь по голосу поймет, что со мной что-то не так, начнет выпытывать, а потом еще и скажет, что занят, или уехал куда-то. Короче, шансов увильнуть я отцу не оставила, заявившись на порог его дома в районе шести вечера.

— Лена? Ты почему здесь? Что-то случилось? — папа стоит передо мной, одетый по-домашнему, непонимающе моргая глазами за увеличивающими линзами очков для чтения.

— Да, кое-что случилось. И я бы хотела с тобой поговорить, — танком пру вперед, входя в коридор, и вынуждая отца отступить, пропуская меня внутрь.

Привычное виноватое выражение появляется у папы на лице. Я как-то раньше приписывала это тому, что его мать затюкала, но теперь понимаю, что была неправа.

— Она тебе все-таки рассказала, да? — спрашивает отец, сгорбившись еще больше, чем обычно.

Облегченно выдыхаю. Если честно, я ехала сюда с мыслью, что придется буквально силой выдавливать из папы правду и тот факт, что он сам обо всем догадался, кажется мне хорошим предзнаменованием.

А дальше меня ждал серьезный разговор. И если вчера я считала, что мой мир разрушен и теперь нужно его как-то создавать заново, то сегодня поняла — то были еще цветочки.

— Чай? Компот? Поужинаешь? Ты, наверное, с работы… — отец суетится, подставляя мне стул.

Просто, чтобы он успокоился, говорю:

— Чай будет в самый раз.

Есть я все равно сейчас не смогу, а вот горло промочить наверняка захочется.

— Зеленый? Черный? Каркаде?

Блин, он все время будет меня заваливать вопросами?

— Зеленый, спасибо, — перебиваю его на четвертом или пятом сорте чая.

— Хорошо…да…

— Пап! Присядь, пожалуйста. Я не хочу говорить с твоей спиной.

Отец садится напротив меня и одним глазом косит в сторону стоящего на плите чайника.

— Мама мне сказала, что ты ей изменил. И я не ее дочь, а твоей любовницы. Теперь я хочу услышать твою версию, потому что уверена, мамина была крайне предубежденной.

— Знаешь… я ведь просил ее ничего не говорить…

— Да когда это мама делала хоть что-то, чего она не хочет? — восклицаю, хоть и обещала себе быть максимально спокойной.

— Да… тут ты права.

— Давай, ты просто расскажешь все с самого начала, чтобы я понимала… Хорошо?

— Если тебе это важно, то конечно, — отец опять встает, наливает воду в чайничек с заваркой, ставит его на стол, к нему добавляет чашки, ложки, сахарницу, тарелочку с печеньем.

И хотя все пахнет очень вкусно, а я после работы, есть не хочется.

— Я познакомился с Майей, когда работал в институте. Молодая девушка, она устроилась на нашу кафедру секретарем. Скрытная, замкнутая, немного странноватая. Оживала только тогда, когда разговор заходил о всяком потустороннем. Мы с ней сблизились, когда я писал доцентскую на тему мифов и легенд восточной европы. Она неожиданно много знала об оборотнях.

От этого внезапного слова мое сердце дергается, и слушать папу становится сложнее, из-за какого-то глупого волнения.