Это заняло меньше времени, чем потребовалось бы, чтобы понять, что происходит. Захват, разворот, удар – короткий, точный, без лишних движений. Не в полную силу, я не хотел его убивать, просто хотел объяснить. Хруст был убедительным, Олег схватился за нос, согнулся и издал звук, просто звук.

– Встань.

Он встал. Схватил его за шиворот, развернул к двери, открыл ее и вытолкал в коридор с такой скоростью, что он едва успевал переставлять ноги. На лестничной площадке он обернулся, с окровавленным носом, с выражением лица человека, который хочет что-то сказать, но не может подобрать слова.

– Забери розы, – прошел до кухонного стола, взял букет, вернулся и швырнул в коридор. – И больше сюда не приходи.

Закрыл дверь. Обернулся. Маша стояла посреди кухни и смотрела на меня.

Халат у нее был красивый, черный, гладкий, почти в пол, но был завязан не очень туго. За время скандала пояс развязался. Я сразу это заметил боковым зрением, машинально, и тут же перевел взгляд на ее лицо, но секунды хватило, чтобы понять: тонкая ткань, холод в квартире, и то, что под халатом, угадывалось с точностью, не оставлявшей места воображению.

Воображение все равно включилось. Немедленно и во всех подробностях.

Она стояла и молчала. Смотрела на меня, сначала на лицо, потом вниз, на полотенце, потом снова на меня. Выражение лица было таким, будто она пыталась сложить воедино все, что произошло за последние несколько минут, но детали не складывались.

Сделал шаг к ней. Не подумав. Просто сделал. Взял ее лицо в ладони, слегка запрокинул ее голову и поцеловал.

Не осторожно. Не вопросительно. Без предисловий и без намерения дать ей время на раздумья. Просто взял и поцеловал, вложив в этот поцелуй все, что накопилось за полторы недели войны через плед, стикеры, починенные краны, белую мокрую блузку, три будильника, красную беретку и запах ее кофе по утрам.

Она замерла, но лишь на секунду. Я почувствовал этот момент, эту паузу, в которую она принимала решение. А потом ответила.

Руки легли мне на плечи, сначала просто легли, потом пальцы сжались, она приподнялась на носочках, поцелуй стал другим, более глубоким, требовательным, с той же накопившейся страстью, которая, как выяснилось, была не только у меня.

Почувствовал, как что-то скользит по ноге. Опустил взгляд. Полотенце лежало на полу. Маша тоже посмотрела вниз. Потом подняла на меня взгляд. На ней не было очков, глаза огромные, сейчас темные, не такие, как обычно.

Пауза.

Я стоял перед ней как говориться, в чем мать родила, и единственное, что у меня было, это ее ладони на моих плечах и полная невозможность притвориться, что мне все равно.

– Михаил Давидович, – сказала Маша очень тихо.

– Маша.

Она не поправила меня.

Глава 9

Я потом много раз пыталась восстановить последовательность событий.

Вот Олег уходит. Вот дверь закрывается. Вот я стою посреди кухни в халате, Михаил стоит передо мной без полотенца, а полотенце лежит на полу между нами с таким невозмутимым видом, будто ему здесь самое место.

Вот он смотрит на меня.

Вот я смотрю на него.

А потом – провал.

Не в смысле потери сознания, а в смысле той секунды, когда перестаешь думать и просто делаешь. И только потом, много позже, пытаешься понять, в какой именно момент ты приняла решение. И не можешь. Потому что никакого решения не было. Было простода . Молча, без слов, всем телом.

Его ладони все еще держали мое лицо. Я потянулась к нему. Или он потянулся ко мне. Я до сих пор не знаю наверняка, и, наверное, это правильно, что я не знаю.

Он целовал не так, как целовал в первый раз минуту назад. Тот поцелуй был напором, был заявлением, был точкой в конце фразы. Этот был другим. Он взял меня за подбородок, чуть запрокинул голову и поцеловал уже медленно. С такой намеренной, методичной медленностью, от которой у меня подогнулись колени раньше, чем я успела это осознать.

Так нельзя .Так вообще нельзя целоваться, это против каких-то правил физики или биологии или чего-то ещё.

Его большие пальцы скользнули по скулам. Он чувствовал, как я прерывисто дышу, совсем не так, как дышит человек, который контролирует ситуацию. И, кажется, именно это его и интересовало.

– Миша, – сказала в его губы.

– Тихо.

Это было настолько неожиданно, что я замолчала. А потом перестала думать вообще.

Халат развязался сам, или он помог, я не уследила. Ткань соскользнула с плеч, мартовский воздух в квартире был прохладным, а его ладони были горячими, и контраст между этим был таким резким, что я, кажется, издала какой-то звук. Короткий, не слишком сдержанный.

– Ты холодная.

– Ты горячий.

Что-то похожее на улыбку, я почувствовала её краем губ, но не увидела. Потом руки Михаила прошлись по моим бокам, по талии, и я поняла, что действительно дрожу, но не от холода.

Олег , – всплыло где-то на периферии сознания, –никогда не трогал меня так. Ни разу. За полтора года.

Выбросила эту мысль немедленно, потому что думать про Олега сейчас было бы категорическим неуважением к происходящему.