Потом послышалось сонное бормотание и звуки, которые издает человек, встающий не потому, что хочет, а потому, что в дверь скоро постучат мастера из управляющей компании и нужно быть одетой.

Встал, налил еще одну чашку кофе. Постоял. Вылил. Убрал ее обратно в шкаф.Не надо. Открыл блокнот на странице с правилами. Посмотрел на единственный пункт:«Не смотреть на соседку. Совсем».

Подумал.

Дописал под ним:«Особенно во сне».

Посмотрел на эту запись секунд десять. Потом закрыл блокнот и стал ждать прихода мастеров.

Глава 5

Мастера пришли в девять утра.

Их было двое. Немолодых, в спецовках с логотипом управляющей компании, с таким видом, будто их оторвали не просто от выходного дня, а от чего-то принципиально более важного, чем обрушение несущей стены в жилом доме.

Один был высокий, с усами, второй пониже, лысоватый. Оба смотрели на пролом с выражением лиц людей, которые в своей жизни повидали всякое и давно перестали удивляться.

Я открыла дверь в восемь пятьдесят восемь. Умытая, одетая, с кружкой кофе и с максимально собранным видом человека, который полностью контролирует ситуацию. То, что ночью я плохо спала, мне снилось непонятно что, а около пяти утра я просто лежала и смотрела в потолок, к делу не относится и упоминать об этом не стоит.

Макаров открыл свою дверь одновременно со мной. Ровно в минуту. Разумеется.

Мы посмотрели друг на друга через коридор. Он был в футболке и спортивнее штаны, совершенно бодрый, как будто проспал ровно восемь часов и видел исключительно нейтральные сны. Я почувствовала легкое раздражение, природу которого предпочла не анализировать.

– Доброе утро, – сказал сосед.

– Доброе, – ответила я.

Мастера переводили взгляд с одного на другого с видом людей, которые пришли посмотреть на стену, а попали на что-то более интересное.

Мы впустили их в мою ванную, она была ближе, и следующие двадцать минут я наблюдала, как двое специалистов методично осматривают пролом, качают головами, цокают языками, измеряют рулеткой и переговариваются вполголоса, употребляя слова «перевязка», «раствор» и «арматура» с таким выражением, будто речь идет о чем-то неизлечимом.

Михаил стоял у стены, скрестив руки на груди, и молчал. Я стояла у противоположной стены и тоже молчала. Плед с ромбами был временно снят и лежал на краю ванны, без него пролом выглядел еще более устрашающе.

Полметра шириной , – думала я. –Метр восемьдесят высотой. Через него можно пройти в полный рост. Он через него уже ходил. Не спрашивая.

Покосилась на Михаила. Он смотрел на мастеров. Профиль спокойный, взгляд сосредоточенный. Ни малейшего признака того, что происходящее его как-то беспокоит.

Конечно .Ему не беспокоиться. Это моя ванная, через которую он ходит. Как теперь ходить в туалет?

Высокий мастер с усами наконец выпрямился, убрал рулетку и сказал то, что я, честно говоря, и так примерно предполагала:

– Значит, так. Дыра серьезная, это вам не трещина замазать. Тут нужна смета, материалы, бригада, – он достал блокнот. – По нашей очереди – месяц, может полтора. У нас сейчас объектов много.

– Полтора месяца? – переспросила.

– Ну, может, месяц, – он пожал плечами с видом человека, который ничего не обещает. – Зависит от финансирования.

Я посмотрела на пролом. На плед, лежащий на ванне. На мастера.

– То есть вы предлагаете мне месяц жить с дырой в стене?

– Не с дырой, – деликатно уточнил лысоватый. – С временным перекрытием.

– С пледом.

Лысоватый посмотрел на плед с ромбами и помпонами. Плед смотрел в ответ с достоинством произведения искусства, которое не нуждается в чьей-либо оценке.

– Ну, – сказал лысоватый, – плед нормальный.

За все это время Михаил не произнес ни слова. Я снова покосилась на него, он стоял и слушал с таким выражением лица, будто заранее знал, чем закончится разговор, и пришел не спорить, а просто зафиксировать факты.

Мастера ушли, оставив бумагу с номером заявки и туманными обещаниями «в кратчайшие сроки». Закрыла дверь, постояла в коридоре и почувствовала, как во мне поднимается что-то деятельное и неотвратимое, то самое чувство, которое в школе я называю «режимом борьбы за справедливость». И которое обычно заканчивается тем, что я пишу очень подробное и очень вежливое письмо, от которого у адресата нет шансов отвязаться.

Вернулась на кухню, открыла ноутбук.

– Что ты делаешь? – спросил Макаров.

Подняла глаза, мужчина стоял в проходе на кухню. Просто стоял, не заходя, как будто хотел обозначить свое присутствие.

– Пишу жалобу в управляющую компанию, – ответила. – Коллективную. Нас двое, это уже коллектив. А еще в администрацию района и прокуратуру.

Он помолчал секунду.

– Это бессмысленно.

Медленно повернулась.

– Простите?