Отец сидел во главе стола, читая утреннюю сводку биржевых новостей на планшете. Карим ковырял вилкой омлет, выглядя помятым (видимо, вчерашний алкоголь и унижение от Киры не прошли бесследно). Регина пила только воду, пряча глаза за огромными темными очками.

И мы.

Мы с Кирой вошли последними. Она была в простом бежевом платье-лапше, которое ей привезла доставка (я распорядился утром). Скромное, закрытое, никаких разрезов. Волосы собраны в тугой хвост. Ни грамма косметики.

Она выглядела бледной, но держалась прямо, как солдат на параде.

— Доброе утро, — буркнул я, выдвигая для нее стул.

Мама, тут же захлопотала вокруг нас.

— Дамир, Кира, деточка! Как ты себя чувствуешь? Врач сказал, тебе нужно плотно позавтракать. Вот, возьми кашу, сырники…

— Спасибо, я не голодна, — тихо ответила Кира.

— Ешь, — я положил ей на тарелку два сырника и придвинул джем. Это прозвучало не как забота, а как приказ.

Кира метнула в меня уничтожающий взгляд, но взяла вилку.

Повисла тишина, нарушаемая только звяканьем приборов. Атмосфера была такой густой, что ее можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.

Карим поднял голову и посмотрел на меня с кривой ухмылкой.

— Что-то вы, голубки, не выглядите счастливыми молодоженами после первой брачной ночи. Дамир, ты что, храпишь? Или Кира разочаровалась в семейной жизни быстрее, чем мы думали?

Я медленно отрезал кусок мяса.

— Смотри в свою тарелку, брат. А то подавишься. Желчью.

— Мальчики! — одернула нас мама. — Перестаньте. У нас праздник. Кира, ты не слушай его. У Карима просто… сложное настроение.

— Я заметила, — ответила Кира, не поднимая глаз от тарелки. — Видимо, это семейное.

Отец отложил планшет и внимательно посмотрел на нас поверх очков.

— Как здоровье? — спросил он Киру.

— Стабильно, Рустам Ильич. Спасибо за врача.

— Не за что. Впредь следи за собой. Нам нужны здоровые наследники, а не постоянные обмороки.

— Я учту.

Мама тяжело вздохнула, наливая чай. Она нервно теребила край салфетки, переводя взгляд с меня на Киру и обратно. Видно было, что ее что-то мучает.

— Вы… вы извините меня, конечно, — начала она неуверенно, понизив голос. — Я не хотела вмешиваться, но… Стены в этом доме толстые, но акустика такая… своеобразная.

Я замер с чашкой у рта. Кира перестала жевать.

— Нам показалось, что вы вчера… ругались, — продолжила мама, и ее щеки порозовели. — Очень громко. Кричали. И что-то разбилось… Дамир, сынок, ты ведь не обижал Киру? Первая ночь — это так важно, это должно быть сакрально… А у вас там будто война шла.

Регина хмыкнула, пряча улыбку в стакане с водой. Карим подался вперед, навострив уши, словно гиена, почуявшая запах крови.

В столовой повисла звенящая тишина. Все ждали.

Я почувствовал, как пальцы Киры в моей руке дрогнули. Она медленно повернулась ко мне. В её глазах не было страха, только усталость и немой вызов. Она приподняла бровь, глядя на меня так: «Мол, ну давай, объясняйся. Ты кашу заварил, ты и расхлебывай».

Я на секунду задержал дыхание. Можно было соврать про упавшую вазу. Можно было сказать, что у Киры был приступ. Но это звучало бы как оправдание. А оправдываются виноватые.

Расслабил плечи, откинулся на спинку стула и, глядя матери в глаза, спокойно произнес:

— Мы часто ругаемся, мам, это часть наших отношений. Ничего серьезного, — я перевел взгляд на Киру, добавляя в голос нотку иронии. — Просто не могли договориться, кто с какой стороны спит. Кира утверждает, что у окна фэн-шуй лучше, а я привык спать там с детства. Пришлось… отстаивать территорию.

Кира хихикнула.

Это вышло так естественно, так по-девчачьи легко, что я даже сам на секунду поверил. Она прикрыла рот ладошкой, пряча улыбку, и покачала головой.

— Он такой упрямый, Альфия Закировна, — подхватила она игру, и её голос зазвучал мягко, почти ласково. — Пришлось уступить. Мужчине нужно чувствовать себя победителем, даже если поле битвы — это просто матрас. Стакан пострадал зря.

Мама выдохнула с облегчением, прижав руку к груди.

— Ох, ну слава Аллаху! А я-то уж надумала… Ну, милые бранятся — только тешатся. Главное, что сейчас вы улыбаетесь.

Улыбка Регины сползла с лица, сменившись кислой гримасой.

Отец крякнул, поправляя очки. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Ему нравилось, когда проблемы решались быстро и без нытья.