Должно быть, все мои эмоции написаны на лице ярче, чем неоновая вывеска в Вегасе, потому что Дилан берет меня за руку и тянет за собой, хотя нам нужно пройти всего каких-то четыре метра вокруг барной стойки. Он останавливается перед моей встроенной духовкой, кладет ладони мне на лицо и ласково гладит щеки большими пальцами.

— Не грусти так. Я не сказал, что это прощание. Я просто сказал, что нам нужно это обсудить.

В груди снова расцветает надежда, и я чувствую, как лицо расплывается в улыбке.

Кивнув, я указываю на шкафчик слева от духовых шкафов:

— Тарелки там.

Мы раскладываем еду и оба решаем обойтись без вина за ужином. Для этого разговора нам нужны трезвые головы, к тому же мы и так пили почти весь день.

Чувствуя себя более уязвимым и нуждающимся в ком-то, больше, чем когда-либо в жизни, я поворачиваюсь к Дилану. Я сам в шоке от того, насколько сильно мне хочется выложить ему все свои желания, без обиняков и без попыток строить из себя парня, у которого все под контролем.

— Давай поедим за стойкой? За столом между нами слишком много места.

Ухмыльнувшись, он спрашивает:

— Ты хочешь сказать, что предпочёл бы есть сидя у меня на коленях?

Думаю, он имеет в виду, хочу ли я просто сесть к нему на колени и спокойно поужинать, но мой изголодавшийся по сексу мозг уносит меня в совершенно иную степь.

— Еще бы, блять, я хочу съесть то, что у тебя между этими коленями.

От мысли о том, что его великолепный член окажется у меня во рту, я становлюсь диким и отчаянным. Если его шея такая вкусная, я даже представить не могу, каков он весь на вкус.

Он тяжело выдыхает, его ноздри раздуваются — он изо всех сил пытается сохранить контроль. К несчастью для меня, он оказывается сильнее и ведро ледяной воды возвращает нас с небес на землю:

— У тебя есть девушка, о которой нам нужно поговорить.

Я пододвигаю свой барный стул ближе к его, чтобы во время еды мы хотя бы соприкасались бедрами. Ну, точнее, пока ест он. У меня аппетит напрочь пропал.

— Давай начнем с того, как давно ты знаешь, что ты гей, — говорит он, нарезая куриную грудку на кусочки.

Следующие полчаса мы играем в своеобразную версию «двадцати вопросов», где спрашивает только он.

— Так, давай проясним ситуацию. Ты практически всю жизнь знал, что тебя привлекают мужчины, но твой отец заявил, что ты потеряешь свое место в компании, если дашь волю чувствам? И чтобы уж наверняка этого не случилось, он договорился со своим приятелем, что ты женишься на его дочери?

— Да.

— Зачем?

— Зачем что?

— Все это. Хоть что-то из этого?

— Все дело во власти и деньгах. Моему отцу нужно больше богатых клиентов — политиков и их связей, а Мартину нужно гарантированное финансирование его политических амбиций. И я уверен, это также был ход, чтобы я женился именно на той, кого выберет отец, дабы не опозорить его.

— То есть он шантажировал тебя бизнесом и устроил твой брак? — возмущенно переспрашивает Дилан.

— Да, но ты должен понимать, что именно так союзы заключались на протяжении тысячелетий. В этом нет ничего нового.

— Конечно, в этом нет ничего нового, — соглашается он. — Это настолько, блять, дремучая дикость, что я поверить не могу, что такая практика все еще существует.

— Она существует по всему миру. Договорные браки и союзы, которые они скрепляют, помогают выживать во многих уголках земли даже сегодня, — напоминаю я ему, сам не понимая, какого черта я защищаю Стива Эллингтона.

И тут до меня доходит.

Я защищаю не отца. Я пытаюсь защитить самого себя, потому что, если честно, я просто принял все это без всякого сопротивления. Я позволил этому случиться. Мне промыли мозги, заставив поверить, что это лучший вариант для всех, а мои собственные желания — это эгоизм.

Мне и раньше бывало паршиво, но сейчас злость закипает во мне с новой силой, потому что теперь я встретил Дилана. И это первый раз, когда данное соглашение отнимает у меня то, чего я по-настоящему хочу.

— Но мы же в Америке, — спорит Дилан. — Здесь все должно быть иначе. — И следующим вопросом он застает меня врасплох: — Ты ее любишь?

Вообще-то, я часто об этом думаю. Люблю ли я Кору? Я говорю ей, что люблю. Я мысленно перебираю всю нашу совместную жизнь и отвечаю настолько честно, насколько способен.

— Да. Я люблю Кору, но не так, как следовало бы. Я люблю ее как друга. Она замечательная, и если уж мне суждено жениться на женщине, я рад, что это именно она… но я не люблю ее так, как должен муж. Я не жду с замиранием сердца возвращения домой к ней. Мне не доставляет трепета целовать ее при встрече или на прощание. Я не…

— Как же ты спишь с ней? — выпаливает Дилан прямо посреди моих объяснений.