Я все еще пытаюсь решить, то ли мне спрятать лицо, то ли вытереть пол, то ли налить выпить еще по одной, когда Дилан решает все за меня. Он берет меня за подбородок, снова притягивая мои губы к своим. Когда мы отстраняемся друг от друга, желание сбежать или спрятаться исчезает. Его голос звучит мягко, хотя он имеет полное право злиться.

Я совсем не так собирался ему признаться.

Черт, я вообще не собирался ему говорить… и, наверное, от этого только хуже.

— То есть тебе не пришло в голову упомянуть, что ты бисексуал, когда я сегодня утром сказал, что я гей?

— Я не би, — тут же отвечаю я.

— Не хочу тебя расстраивать, бро, но то, чем мы только что занимались…

— Я гей, Дилан. Такой же, как и ты.

Внутри все переворачивается оттого, что я произнес это вслух после стольких лет отчаянных попыток скрыть эту часть себя. Ощущение такое, будто я бахнул залпом шесть разных видов крепкого алкоголя, и теперь они устраивают потасовку у меня в желудке, решая, кто из них вырвется наружу первым.

— А Кора?

Ох, Кора. Мне так жаль. Что же я наделал?

— Я же сказал, все сложно. — Я натягиваю штаны, несмотря на то что весь испачкан спермой. — Давай мы приведем себя в порядок, я разогрею ужин и попробую все объяснить.

Я иду вслед за Диланом в ванную. Мы вытираемся, то и дело переглядываясь и обмениваясь быстрыми улыбками, когда ловим взгляды друг друга.

— Твоя татуировка весь день сводила меня с ума, — признаюсь я, чтобы нарушить молчание. — А потом я поднимаю глаза из воды и вижу, как Хадсон чуть ли не утыкается лицом в твой член…

— Значит, я был прав. Ты взбесился из-за своих чувств ко мне, а не из-за него, — подтверждает он с легкой усмешкой.

— Да. К слову, Хадсон натурал до мозга костей, но я готов был ему врезать за то, что он подошел слишком близко. Кстати, тату потрясающая.

— Спасибо. На нее ушло много времени. Тебе нравится нательная живопись, а у самого ничего нет?

Я качаю головой:

— Мы с иголками не ладим, — объясняю я.

— И это говорит человек, которого не пугает осколок стекла в шее и запах горелой плоти?

Мой смех разносится по комнате — громкий и беззаботный. Я редко так смеюсь.

— Осколок стекла я поймал не добровольно. К тому же у меня так подскочил адреналин, что я ничего и не почувствовал. И вообще, обычно мы стараемся добраться до людей до того, как у них начнет плавиться кожа.

Мы вешаем полотенца, переодеваемся в чистое и возвращаемся на кухню. Я отправляю курицу обратно в духовку, чтобы разогреть, а Дилан устраивается на барном стуле по ту сторону стойки, прямо позади меня.

Терпеть не могу эту дистанцию. Теперь, когда карты раскрыты, я без понятия, как возвращаться к игре в парня, которого он не привлекает. Будто я его не хочу. Блять, да как мне вообще игнорировать тот факт, что он хочет меня?

Мне кажется, что наше время уже утекает сквозь пальцы, поэтому, решая взять от этого момента максимум, я обхожу стойку, обнимаю его сзади за грудь и прижимаюсь губами к его плечу, уткнувшись лицом в шею.

— Это нормально? — спрашиваю я, неосознанно сжимая объятия крепче. — У меня давно никого не было.

— М-м-хм-м.

Этот согласный стон делает со мной что-то невероятное. Он пробуждает внутри то, что, как мне казалось, я похоронил навсегда, спрятав в самый дальний угол. То, что ему комфортно со мной рядом, что он принимает мою потребность и желание заявить на него права, сносит мне крышу.

У него крепкая, рельефная грудь, и я хочу целую вечность изучать контуры его грудных мышц, а потом спуститься к бицепсам и прослеживать языком каждую венку на его руках.

— Ты так приятно пахнешь. — Я снова целую его в шею, задерживая язык на коже, пытаясь распробовать его на вкус.

— Это твой гель для душа.

— На тебе он мне нравится больше. — Я веду себя как влюбленная школьница, но мне. Абсолютно. Похуй.

— Джейк. — Мне не нравится его тон. Кажется, будто для него все уже кончено. — Нам нужно поговорить, а я не могу сосредоточиться, пока ты вдыхаешь меня так, словно я магазин косметики для тела.

— Магазин косметики для тела? — переспрашиваю я в полном замешательстве.

Он улыбается и похлопывает по моим рукам, сцепленным у него на груди, а затем поворачивает шею, чтобы поцеловать меня в щеку. Это ощущается так естественно. Будто мы делали это тысячу раз, и в том, что я держу его в объятиях, нет ничего странного или нового.

— Это что-то вроде бутика Gucci или Dior, только для среднего класса.

— А-а.

Он слегка тянет меня за руки, пытаясь высвободиться, и я ощущаю эту потерю острее, чем когда пару месяцев назад индекс NASDAQ рухнул на четыре процента, лишив меня и моих клиентов в общей сложности трех миллиардов долларов.

— Где у тебя тарелки? — спрашивает он, соскальзывая со стула. — Давай наложим еду и поговорим.

Я обреченно вздыхаю, совершенно не готовый выслушивать речь о том, что всё между нами, чтобы это не было, должно завершиться, пока еще купаюсь в блаженстве после оргазма.