— Боюсь, это непросто, — я морщусь, едва слова слетают с губ; мне слишком стыдно признаться, что в те ночи, когда мы бываем вместе, мне приходится принимать таблетки для улучшения эрекции. Я хочу быть гораздо лучше этого. — Но, честно говоря, секса у нас не так много.

— Джейк, ты молод, активен и чертовски сексуален. Как это — «не так много»?

Я гоняю рис по тарелке, пытаясь описать свой образ жизни:

— На самом деле это проще, чем кажется. Я работаю допоздна. Она ввязывается в крупные проекты и уходит в них с головой на несколько недель. Мы не живем вместе. Наши свидания — это обычно какие-то обязательные приемы, где мы почти не видим друг друга, а всё время тратим на налаживание связей и на то, чтобы, так сказать, «показаться на людях». После я отвожу ее домой, потому что обычно у обоих завтра ранний подъем, — и на этом всё.

— Звучит безжизненно.

— Наверное, так и есть.

— Думаешь, у нее кто-то есть?

Это заставляет меня рассмеяться.

— У Коры? Боже, нет. Она бы не вынесла скандала. Кора — правильная девочка до мозга костей. — Я роняю голову на руку, потирая лоб пальцами. — И она заслуживает гораздо большего, чем то, что я могу ей дать.

Рука Дилана ложится мне на спину, и я готов разрыдаться от того, насколько это утешительный жест.

— Почему бы тебе просто не поговорить с ней? Судя по твоим словам, она понимающий человек.

— Потому что это ничего не изменит. Она просто узнает, что я ее не люблю и что она никогда не сможет этого исправить. Правда не сделает ни одного из нас свободным. Мы пленники этих отношений. Даже если она об этом не подозревает.

Господи, как же приятно выговорить всё это другому человеку.

Его рука соскальзывает с моей спины, и я непроизвольно прижимаюсь коленом к его колену, все еще ища контакта. Честно говоря, это чудо, что я вообще могу сосредоточиться на разговоре после того, как держал его член в руках.

— Сохранение должности в компании отца стоит всего этого?

Вопрос вполне резонный. На самом деле, я сам задавал его себе много раз за эти годы, но правда в том, что…

— Я не знаю, чем еще мне заниматься. Если отбросить семейную драму, я люблю свою работу. Мой дед построил эту компанию с нуля, отец развил ее до нынешних масштабов, и она всегда была моим будущим.

— Я понимаю желание быть частью наследия, но тебе не кажется, что наследие должно отражать и тебя тоже?

— Что ты имеешь в виду?

— Твоя семейная компания сейчас заточена под то, чтобы богатые становились еще богаче. Посмотри на своих клиентов. Ты сам сказал, что твой отец хотел союза с губернатором ради доступа к элите. Но ты? Ты кажешься гораздо более приземленным. Настоящим. В тебе меньше от «белого воротничка-засранца» и больше от человека для людей.

Я смеюсь, понимая, к чему он клонит.

— Деньги, может, и не купят счастье, но они, блять, решают кучу проблем. Я мог бы основать свое дело, но фирма по управлению активами с низкой доходностью долго не протянет. Глупо изобретать велосипед, когда моя фамилия уже вызывает доверие у тех самых богатых клиентов, которые мне понадобятся для капитала. Нравится мне это или нет, но это мой мир, и пытаться строить империю наперекор отцу — просто неразумно.

— И это всё? Ты просто застрял во лжи, чтобы радовать других и не давать пустеть своему банковскому счету? — спрашивает он, не в силах скрыть гнев — впрочем, он и не особо пытается.

Я смотрю на него, и у меня перехватывает дыхание от его взгляда. Не думаю, что можно когда-либо привыкнуть к тому, что на тебя смотрят глаза цвета Карибского моря, но, боже, я бы отдал всё за шанс попытаться.

— Мне не нравится, как это звучит в твоих устах. Я не просто пытаюсь угодить всем вокруг, забив на себя. Несмотря на то что я родился «с золотой ложкой во рту», я вкалывал. Я тратил время и силы, чтобы заслужить свое место.

— Ответь на вопрос, — требует он, выпрямляясь. Футболка, которую я ему дал, всё еще слишком тесна в груди, хотя это самая большая из моих вещей. Сейчас не время для моего члена замечать, как натягивается ткань или как ходит его челюсть, когда он злится.

— Я не знаю, — я бросаю салфетку на тарелку, не в силах больше проглотить ни куска. — Я никогда не рассматривал альтернативу, потому что… — я замолкаю, спрашивая себя, готов ли я вывалить всю правду, но, видя, как гнев на лице Дилана сменяется гримасой человека, ожидающего удара, я решаюсь на прыжок в бездну. — До этого момента не было никого, ради кого я был бы готов разрушить всю свою жизнь.

Тяжесть этого признания повисает между нами. Дилан вздыхает и зажимает переносицу, пытаясь скрыть облегчение.

— Прости, что я так резок. Я знаю, что это не так просто.

— Дилан, если совсем честно, я понятия не имею, что делаю. Я знаю только то, что в тот день, когда увидел тебя, я до безумия захотел с тобой заговорить. Думал ли я хоть на секунду, что мы окажемся здесь спустя всего несколько недель? Черта с два. Я вообще не думал, что мы когда-нибудь здесь окажемся… Но раз уж мы здесь, я не знаю, как мне снова притворяться, что я тебя не хочу. И пытаться жить дальше без тебя мне тоже совсем не интересно.