У меня просто нет слов, но это не мешает мне податься вперед и прижаться поцелуем к этим словам на его коже. Я так благодарен ему за то, что он нашел в себе силы подняться, несмотря на то, что весь его привычный мир сгорел дотла.

— Это все так чертовски сложно, — признаюсь я, сжимая его в объятиях еще крепче.

— Совсем не обязательно усложнять, — шепчет он, снова опускаясь и полностью устраиваясь у меня на коленях.

— Тогда почему ты до сих пор не сделал каминг-аут? — спрашиваю я.

Уокер качает головой и тихонько смеется:

— То есть тебя сейчас больше волнует мой статус скрытого гея, чем тот факт, что у меня есть восьмилетний сын от школьной подружки?

Ладно, чисто логически я понимаю, что ребенок — это куда более серьезный и сложный вопрос в долгосрочной перспективе, но если честно?

— Да. Я ни капли не сомневаюсь, что ты станешь отличным отцом для Колтона, какую бы роль и статус в его жизни вы ни выбрали. Но вспомни реакцию твоего тренера, Уокер, когда ты открылся ему. Как думаешь, насколько хуже будет реакция остальных наездников?

Его левая рука зарывается в мои волосы, пальцы сжимаются в кулак, властно потянув меня за корни, и он отвечает:

— Когда-то я переживал из-за того, что скажут другие, но только потому, что остался без тебя. Если ради того, чтобы вернуть тебя, мне придется терпеть насмешки, предвзятость и травлю со стороны недалеких, закомплексованных придурков — да и хрен с ними, Феникс, пусть будет так.

От страсти в его голосе я едва не сдаюсь, но кто-то же из нас должен соображать здраво. Как на самом деле будет выглядеть наше будущее? Поскольку никто из нас не ожидал такого поворота, я уверен, что он не загадывал дальше этого лета.

Мне невыносимо больно делать это, но я пытаюсь объяснить, почему мы все еще не можем ничего начать. Почему нам, возможно, вообще не суждено быть вместе. Я веду руками вверх по его спине, эгоистично наслаждаясь его теплом и жизненной силой, пока у меня еще есть такая возможность.

— Я думал о тебе каждый день последние восемь лет, Уокер. Не было и дня, чтобы твое имя не промелькнуло у меня в голове. Если честно? Я смотрел каждое твое выступление и читал каждую статью, которая о тебе выходила. Я подписан на всех твоих спонсоров в соцсетях только для того, чтобы не пропустить ни одной фотки или новости о твоем сезоне. В своей голове я прокрутил десять миллионов сценариев в духе «а что, если», но ни разу в жизни я не мог предположить вот такой расклад. Но реальность такова, что все это временно. В конце лета ты уедешь. И когда ты уедешь, я останусь здесь, в этом доме, один на один со всеми воспоминаниями, которые мы успеем создать. Я не смогу так жить, а ты не сможешь дать мне большего. Не рискуя при этом своей карьерой. Так что мы не можем ничего начинать, потому что я просто не переживу этот неизбежный финал.

Какая же это, блять, ирония: я столько времени злился на него и ненавидел себя за то, что между нами произошло, а теперь, когда я наконец узнал, что ни мне, ни ему не в чем было себя винить, мы все равно не можем быть вместе.

Уокер хватает меня за лицо и отчаянно протестует:

— Я сделаю каминг-аут! Мне плевать, что подумают люди.

— Ты потеряешь спонсоров, — спорю я. — Как минимум половину. Может, больше. Тебя перестанут звать на коммерческие турниры с огромными призовыми фондами, где разыгрываются ключевые очки для рейтинга сезона. И этот список можно продолжать бесконечно.

— К черту спонсоров! — взрывается он, начиная злиться. — А все остальное — это просто твои домыслы. Я со всем разберусь. Пожалуйста, просто не говори мне «нет». Дай нам шанс.

— Мы не можем, — тихо говорю я.

— Да перестань ты быть таким гребаным трусом! — кричит Уокер и бьет меня левым кулаком в плечо. — Я же говорю тебе, что мне плевать на спонсоров. Если надо, я буду выступать в лиге IGRA, Феникс! Это моя карьера. Это мой выбор!

— Ты не будешь счастлив на вершине гей-родео, Уокер. И со временем ты возненавидишь меня за то, что оказался там. Не обманывай себя. Профессиональная ассоциация ковбоев родео — самая крупная в мире. В IGRA проходит лишь малая часть тех соревнований, и хотя там есть чертовски талантливые ребята, мы оба знаем, что твой талант заслуживает уровня PRCA, — чеканю я, полностью проигнорировав его оскорбление.

— Может, ты позволишь мне самому решать, на каких аренах выступать, и перестанешь проецировать на меня свои обиды только потому, что у тебя самого не было времени сделать другой выбор в своей карьере?

Я понимаю, что ему больно, но, черт возьми, это был удар ниже пояса. Я пытаюсь защитить нас обоих. Неужели он не видит?

Я мягко отстраняю его от себя и поднимаюсь на ноги — с меня хватит, мой лимит на эти эмоциональные американские горки исчерпан. Ступив на первую ступеньку лестницы в прихожей, я говорю через плечо:

— Я молюсь, чтобы ты никогда не узнал, каково это — когда тебя насильно вышвыривают из спорта, который ты любишь.

Ответ Уокера доносится с пола гостиной незамедлительно: