Не зная, как подступиться к делу, я решаю отпустить шуточку, потому что если я сейчас признаюсь, что у меня на него встал, это никому из нас не поможет, особенно учитывая просьбу, с которой я сюда спустился.

— Да, мне определенно понадобится какой-нибудь условный сигнал, чтобы я сидел у себя в комнате, если ты собираешься разгуливать тут в одних мужских панталонах. Отвергнуть меня — это одно, Фени, но то, что ты делаешь сейчас — это уже чистой воды пытка.

Феникс вздрагивает от звука моего голоса.

— Уокер, боже мой. Ты меня напугал, — он стискивает зубы и отворачивается обратно к раковине, мрачный как обычно. — И я тебя не отвергал.

— Ну да. Тут нам придется остаться при своих мнениях. Но как бы весело ни было спорить об отсутствии у нас будущего, я вообще-то спустился попросить об услуге.

Не оборачиваясь ко мне, Феникс бросает:

— Я же сказал, я тебя повезу.

— Слушай, мне и так хреново, а тут еще ты со своим дурным характером и раздражением. Так что, если ты планируешь вести себя так весь оставшийся день, может, лучше останешься дома? Твои психи мне не помогают, и я не собирался спрашивать о гребаной поездке. Я думал, мы этот вопрос уже закрыли.

Наконец он разворачивается лицом ко мне.

Уже через секунду я понимаю, что было бы гораздо лучше, если бы он продолжал стоять ко мне спиной. Капли пота стекают по его рельефной груди к животу, отчего кубики пресса аппетитно блестят. Его соски затвердели и приобрели идеальный темно-розовый оттенок. Черт, они практически умоляют, чтобы я взял их в рот.

Феникс прочищает горло:

— Прости. Я думал, пробежка поможет прочистить мозги. Не особо помогло. Что тебе нужно?

— Я смог застегнуть пуговицы на рубашке, но стоит мне попытаться застегнуть джинсы, как в руке стреляет дикая боль. А мне не хотелось встречаться со своим… сыном, — я слегка запинаюсь на этом слове, потому что все это происходит наяву, — в спортивных штанах, понимаешь?

Феникс переводит взгляд на мои расстегнутые джинсы, и на его лице появляется хмурая гримаса. По крайней мере, на этот раз он удерживает свои подколы при себе. Он обходит кухонный островок, подходит к столу, выдвигает стул и с размаху плюхает на него свою задницу.

— Подойди сюда.

Я медленно шагаю к нему, но он нетерпеливо тянется руками к моему поясу и возится с этой пуговицей едва ли не дольше, чем я сам. Его костяшки пальцев задевают мой напряженный член, когда он тянет вверх собачку молнии, надеясь, что так будет проще совладать с пуговицей. Мне требуется вся моя железная выдержка, чтобы не схватить его за руку и не прижать его ладонь к себе. В конце концов он поднимается со стула, чтобы создать нужный упор и протолкнуть пуговицу в петлю.

— Расстегивать у меня получается куда лучше, — ворчит он. — Не припомню, чтобы я вообще хоть раз кого-то застегивал обратно.

Я перехватываю Феникса за подбородок, заставляя его посмотреть мне в глаза:

— Если ты не хочешь быть со мной — ладно, это твое право. Но самое последнее, блять, что я желаю слышать из твоего рта — это любые упоминания о тех мужчинах или женщинах, которым ты в итоге достанешься.

Словно в приступе абсолютного словесного недержания, Феникс тут же выпаливает:

— У меня не было ни одного мужика после тебя. — После чего он закрывает глаза и сдавливает пальцами переносицу, будто сам не может поверить, что только что сболтнул это.

— С этим мы обязательно разберемся позже, но прямо сейчас мне нужно попытаться сосредоточиться на Колтоне.

Феникс кивает, наконец пропихивает пуговицу в петлю и разворачивается в сторону лестницы.

— Я быстро в душ, и едем.

 

***

 

Мы едем в молчании, пока мой мандраж окончательно не затмевает повисшее между нами напряжение. Мне нужно хоть что-то сказать, иначе я рискую заблевать ему весь коврик под ногами.

— Феникс, я схожу с ума. Что мне говорить? А вдруг он вообще откажется со мной разговаривать? Или просто дернет Алексис за руку и скажет, что ему скучно и он хочет домой?

— Действуй по ситуации, прощупай почву, — рассудительно наставляет Феникс. — Большинство детей с радостью болтают о себе, но некоторым становится не по себе, когда им задают слишком много вопросов.

— И как, блять, я должен угадать, к какому типу относится он? — огрызаюсь я.

Я хрущу костяшками пальцев, вытираю левую ладонь о бедро, а когда нервные тики заканчиваются, принимаюсь теребить липучку на фиксаторе запястья.

Этот звук, должно быть, допекает Феникса, потому что я краем глаза вижу, как его рука тянется ко мне. Я тут же отпускаю липучку. Думаю, что проблема решена, но, к моему удивлению, он перехватывает мою левую ладонь и переплетает наши пальцы.

Мне хочется спросить, что он делает и что все это значит, но меня так штормит от эмоций перед грядущей встречей — особенно когда мы сворачиваем к парку, — что я просто крепко сжимаю его руку и позволяю этому контакту творить свое исцеляющее волшебство. Так умеет только Феникс.

Он не отпускает мою руку до тех пор, пока мы не паркуемся и он не глушит мотор.