— О чем ты жалеешь, Феникс? Я же только что сказал, что ты спас мне жизнь.

— Мне жаль, что тебе и Алексис пришлось через это пройти. Жаль, что этот мир так устроен. И мне жаль, что я потратил столько времени на злость к тебе, пока ты держался за все это внутри.

Руки Феникса ложатся мне на спину, прижимая к себе так плотно, что мы соприкасаемся от груди до кончиков пальцев ног. И впервые с тех пор, как я был в его объятьях восемь лет назад, я расслабляюсь, позволяя его силе снова держать меня.

— Это еще не все, — тихо говорю я ему, утыкаясь лицом еще глубже в его шею.

То, что я наконец разделил это с кем-то, приносит колоссальное облегчение. А то, что я делюсь этим именно с Фениксом, делает момент еще более ценным… и пугающим.

— Пошли в дом, там дорасскажешь, — предлагает он. — Уже почти стемнело, и думаю, нам обоим сейчас не помешает по стопке чего-нибудь покрепче, — я киваю и едва не теряю сознание от нахлынувших чувств, когда он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и ведет к дому. — О, и когда мы закончим этот разговор, я хочу рассмотреть твою татуировку поближе.

От этого намека кровь мгновенно закипает в венах, но одновременно в голове проносится: «Блять». Потому что, хоть он и разглядел сам рисунок издалека, его собственные инициалы и дату нашей ночи можно увидеть, только если присмотреться в упор.

Внутри дома Феникс усаживает меня на барный стул, а сам начинает греметь кухонными шкафами в поисках чего-то конкретного. Спустя пару мгновений он дрожащими руками наливает два шота «Куэрво» из пыльной бутылки и протягивает один мне.

Мы глушим текилу без всяких тостов, после чего Феникс хватает бутылку и кивком головы зовет меня за собой в гостиную. Он ставит бутылку на журнальный столик, садится сам и притягивает меня к себе, закидывая мои ноги поверх своих бедер.

— Ладно, выкладывай, — говорит он, полностью сосредоточив все внимание на мне.

— Как выяснилось позже, Алексис… — я запинаюсь, гадая, не станет ли это той самой соломинкой, которая переломит всю ситуацию. Не разрушит ли новость о том, что у меня есть восьмилетний сын, мой последний шанс быть с Фениксом Хардингом раз и навсегда. — …так и не пошла туда в ту ночь. Короче, оказалось, у меня есть восьмилетний сын, который в этом году хочет день рождения в стиле родео, — мой собственный голос кажется мне каким-то далеким, пока я впервые произношу эти слова вслух. — И дело не во мне, очевидно, что нет, но меня накрыло новое чувство вины — за то, что я пропустил первые восемь лет жизни Колтона. Я пропустил столько его «впервые». Алексис сама выучилась в колледже, сейчас учится на ветеринара, а мой сын думает… ну, я понятия не имею, что он обо мне думает.

У Феникса раздуваются ноздри, а челюсть каменеет. Его пальцы с силой сжимают мое бедро, и он процеживает сквозь зубы:

— Прежде чем я окончательно взбешусь, ответь: она скрывала это от тебя намеренно? Ей нужны бабки? Потому что, если дело в этом, я сам выпишу ей хренов чек, лишь бы она оставила тебя в покое.

Его мгновенная, яростная реакция доказывает, что он все еще на моей стороне, даже после всего услышанного. У меня в горле застревает очередной всхлип, пока я пытаюсь все объяснить:

— Нет. Спасибо тебе, но нет. Алексис мне не враг. Она считала, что делает мне услугу. Я ведь еще тогда понимал, что дети — это не мое. Я скорее из тех парней, которые бывают классными дядями, понимаешь?

— Они здесь, верно? Из-за них ты остался?

— Да, они здесь, но, думаю, будет честно сказать, что все гораздо сложнее, Фени. Мы ведь можем больше не врать себе насчет того, что между нами происходит. Насчет того, что было всегда, — поясняю я, проводя дрожащими пальцами туда-сюда по его предплечью. — Она написала мне, когда увидела, что я выступаю здесь. Сказала, что дала себе обещание: если я когда-нибудь приеду в Северную Каролину, она выйдет на связь. Вот она и вышла. Не знаю, что было бы, если бы я не получил травму и уехал из штата так же быстро, как и появился, но я не хочу упускать этот шанс.

От того, что Феникс до сих пор не сбежал от меня, эмоции из меня просто хлещут. После этого разговора и всей сегодняшней работы, когда я жарился на солнце, пытаясь измотать себя, мне, кажется, проспи я всю пятницу, то проснусь только в субботу утром.

— Что напоминает мне, — продолжаю я, — встречу мы назначили на субботу, ближе к полудню. Я собираюсь встретиться с ними в парке, именно поэтому мне и нужен был джип. Завтра вечером я должен созвониться с Алексис, чтобы обсудить детали — что именно мы скажем Колтону.

От этой мысли меня начинает подташнивать, так что я сосредотачиваюсь на круговых движениях, которые Феникс выводит на моем бедре, лежащем на его коленях. В этом успокаивающем жесте нет ничего сексуального, и мне безумно нравится, что он всегда словно заранее знает, что мне нужно.

— Ты сильнее, чем думаешь, и все будет хорошо, — шепчет он.

Мои глаза округляются от его слов: