— Не думаю, что это хуже, чем когда тебя заставляют отказаться от мужчины, которого ты любишь.

Я замираю на месте.

Он сейчас действительно сказал… «люблю»?

 

Глава 29

 

Уокер

 

Прошло уже тридцать шесть часов с тех пор, как губы Феникса в последний раз были прижаты к моим. И я до сих пор едва могу дышать.

После того как мы сорвались друг на друга, мы свели наше общение к минимуму — наши сердца были выжжены и кровоточили, — но мне нужно поговорить с ним. Сегодня днем я должен встретиться с Алексис, и какая-то мазохистская часть меня все еще надеется, что он поедет со мной. У Феникса сегодня нет смены, но я не видел его все утро, поэтому отправляю ему сообщение.

 

Уокер:

Я встречаюсь с Алексис через два часа. Могу поехать на джипе?

 

Феникс:

Я сам тебя повезу.

 

Уокер:

Учитывая то, на чём мы сейчас остановились, это, по-моему, перебор.

 

Феникс:

Так и есть, но это не значит, что я отпущу тебя одного.

 

Уокер:

Ладно.

 

Раз уж с этим разобрались, я беру чистую одежду и иду в душ.

Если я в итоге умудрюсь проторчать здесь все три месяца, это будет чудом. Находиться в доме Феникса, быть частью его жизни было куда более терпимо, когда у меня оставалась надежда на совместное будущее. Но, судя по всему, я умудрился влюбиться в единственного придурка, чье упрямство превосходит мое собственное.

Феникс ни в какую не хочет уступать в своих доводах насчет того, почему мы не можем быть вместе, и хотя доля истины в них есть, я уверен, что мы могли бы со всем разобраться.

Но нет, он упорно предпочитает пытать нас обоих.

Я моюсь с особой тщательностью, отмывая каждый сантиметр. Ничто так не добавляет мандража, как осознание того, что тебя впервые будет оценивать собственный ребенок. Пока я стою под водой, я прокручиваю в голове наш вчерашний ночной разговор с Алексис.

Тот самый, где мы сошлись на том, что пока не будем говорить Колтону, что я его отец. Это было непростое решение, но, если посмотреть правде в глаза, я не знаю, увижу ли я его вообще когда-нибудь после этого. Феникс был прав… вся моя жизнь в Техасе — по крайней мере, то немногое, что от нее осталось. А раз наши отношения с Фениксом закончились, так и не успев начаться, перспектива оставаться в Северной Каролине вообще не кажется заманчивой.

Если это выглядит эгоистично, то только потому, что я и есть эгоист.

Но, в конце концов, насколько паршиво было бы заявить пацану, что я его отец, увидеться один раз, а потом снова испариться из его жизни? Какую психологическую травму я ему этим нанесу? И как бы сильно я ни ненавидел эту ситуацию, я просто не могу пообещать, что останусь. Мой образ жизни далек от традиционного, да и у Колтона семья уж точно не самая обычная.

Поэтому мы решили сказать ему, что я старый школьный друг Алексис — правда — и приехал сюда навестить своего приятеля — почти правда, хотя слово «приятель» в отношении Феникса сейчас звучит с сильной натяжкой, а еще, что я объезжаю диких лошадей. Алексис подумала, что этот последний факт поможет нам с Колтоном найти общий язык, раз уж у него сейчас как раз период увлечения родео.

К тому моменту как я выключаю воду, у меня внутри все переворачивается от волнения. Я аккуратно вытираюсь полотенцем и снова надеваю фиксатор на запястье. Через неделю мне нужно будет сходить к врачу на повторный осмотр и сделать свежие снимки.

Трусы я натягиваю без особых проблем, но сегодня я хочу надеть джинсы, а вот с пуговицей снова беда. Я и так чувствую себя оборванцем, каждый день разгуливая в спортивных шортах и трениках, но главное — мне хочется выглядеть на все сто ради Колтона… ну и ради Алексис.

Я натягиваю деним* на ноги и перехожу к рубашке. Я выбрал ту самую, с опаловыми пуговицами, в которой был в первую ночь на родео — ладно, возможно, я немного буду выглядеть как пижон, но мне не помешают любые козыри, когда нужно заработать очки крутизны в глазах восьмилетнего пацана.

(*это самый качественный, дорогой и износостойкий вид джинсовой ткани).

 

Удивительно, но с пуговицами на рубашке я справляюсь легко, потому что ткань немного тянется, однако после трех попыток становится ясно: пуговица и молния на джинсах мне не поддадутся.

Засунув свою гордость и смущение куда подальше, я приоткрываю дверь ванной и прислушиваюсь, надеясь уловить какой-нибудь звук снизу.

Есть.

На кухне шумит вода в раковине.

Я спускаюсь по лестнице и застаю Феникса — он весь мокрый от пота, без футболки, а его спортивные шорты сидят так низко на бедрах, что это едва укладывается в рамки приличия. К тому же они слишком сильно открывают его бедра.