— Ты вспомнил это, потому что я тебе только что рассказал, или…

— Я помню всё про ту ночь, Уокер. Каждую. Гребаную. Деталь.

 

Глава 28      

 

Феникс

 

У меня разрывается сердце за Уокера, и я ненавижу себя за то, что меня не было рядом в тот момент.

— Как бы я хотел, чтобы ты рассказал мне тогда, через что ты проходил в ту ночь.

Уокер удивленно вскидывает бровь:

— И ты думаешь, это не испортило бы атмосферу? Типа: «Эй, чувак, я знаю, что мы боремся за один и тот же титул, мы только что познакомились и сейчас собираемся перепихнуться, но ты должен знать — я едва совершеннолетний, никогда не спал с парнями, зато обрюхатил девчонку. Ах да, и я полностью бросил ее одну прерывать беременность… как раз сегодня ночью, если быть точным. Так что, когда мы закончим, я пойду в лес за ареной и вышибу себе мозги».

В его монологе я не вижу ни капли юмора.

— Никогда, блять, больше не говори о том, чтобы покончить с собой, Уокер. Это была невыносимая ситуация. Будь хоть немного снисходительнее к себе, — отчитываю я его.

— Буду, когда ты сам начнешь к себе так относиться, — парирует он, удерживая мой взгляд. Туше. — Раз уж мы, кажется, готовы выложить все начистоту, — продолжает он, — может, расскажешь, что на самом деле происходило с тобой в то утро?

Мой ответ кажется таким ничтожным и нелепым по сравнению с тем, с чем боролся он. Из-за этого я колеблюсь.

— Феникс, — зовет он после целой минуты моего молчания. — Что бы там ни было, ты можешь мне сказать.

Я встречаюсь с ним взглядом, но выдерживаю эту связь всего секунду, после чего снова отворачиваюсь:

— Слушай, после твоей истории это прозвучит по-идиотски.

Он закидывает колено на диван и поворачивается ко мне всем корпусом. Подавшись вперед, Уокер робко и нежно целует меня в щеку, словно боится, что я снова его оттолкну.

— Феникс, масштаб моей боли не делает твою боль менее значимой.

Я задумываюсь над его словами и в конце концов решаю, что он прав. Я рассказываю ему о том, как впервые переспал с парнем. О травме от того, что меня бросили одного на полу в ванной, когда я понятия не имел, что делать дальше, и о болезненном безразличии того парня на следующий день.

— Он вел себя так, будто мы вообще не знакомы. Я никогда не стыдился того, что я би, но то, как он отказался даже замечать меня, заставило меня почувствовать себя дешевкой. Будто я его грязный маленький секрет, будто мне действительно должно быть стыдно.

Уокер рядом со мной глухо рычит:

— Я найду этого гондона и выбью ему все зубы, блять.

Я хмыкаю:

— Спасибо, но он не стоит того, чтобы из-за него садиться в тюрьму.

— Ох, твою же мать! — вскрикивает Уокер, роняя лоб мне на плечо, когда в его голове наконец складывается пазл. — На следующий день, перед выездом, я был полностью погружен в себя, даже не улыбнулся и… Ты хочешь сказать, что я мог спасти твою карьеру, если бы просто подмигнул тебе или типа того? — спрашивает он с неверием в голосе.

— Нет. Я думал так в то время, и именно поэтому я был так чертовски зол — и на тебя, и на самого себя. Но теперь я знаю, что проблема была во мне, а не в тебе.

— Если для тебя все это так важно, как ты умудрился заработать репутацию такого бабника? — спрашивает Уокер, уже вовсю трогая меня обеими руками.

Я жму плечами.

— Моя внешность привлекла кучу внимания, как только я попал на крупные соревнования. Ты и сам знаешь, каково это, — добавляю я, понимая, что его преследовали еще сильнее, чем меня. — Мои менеджеры хотели навариться на этом, а мне нужны были деньги. Решил, что проще плыть по течению. Со временем я понял, что люди хотят быть рядом со мной только потому, что я хорошо выгляжу и постоянно побеждаю, но никто не хотел узнать меня настоящего… Так что я тоже перестал хотеть узнавать их. Трахался я далеко не так много, как раздували в прессе, зато это избавляло от лишних вопросов и шло на пользу бизнесу. К тому же, — добавляю я с грустной улыбкой, — меня выставили гетеросексуальным плейбоем, и это послужило отличным прикрытием.

Уокер молчит, и я даю ему время переварить информацию. В какой-то момент мои руки тоже оказываются на его теле, и я больше не могу сдерживать желание нащупать его голую кожу. Пока он обдумывает услышанное, я зеркально повторяю его позу: затягиваю свободное колено на диван и притягиваюсь к его торсу.

Блять, как же хорошо снова ощущать его под своими руками. Мои пальцы буквально горят от того бешеного жара, который вспыхивает между нами каждый раз, когда мы оказываемся близко.

Наконец его глаза закрываются, и он расплывается в той самой сокрушительной улыбке, которую я так безумно люблю.

— То есть, хочешь сказать, в глубине души ты у нас романтик?

Мои губы тоже трогает улыбка: