— Меня сейчас вывернет, — объявляю я. — Это, блять, в сто раз хуже, чем удерживаться на бронко.

— Эй, — говорит он, фиксируя меня на месте своим фирменным тяжелым взглядом. — Ты справишься. Просто будь собой. Расскажи ему про лошадей, на которых выступаешь. О, и вот, держи.

Я наблюдаю за тем, как он разворачивается в кресле, тянется к заднему сиденью и достает оттуда плюшевую лошадку в седле.

Я снова пытаюсь отшутиться, потому что иначе лавина эмоций либо утопит меня, либо окончательно перекроет кислород:

— О-оу, ну не стоило. Хотя, пожалуй, с ней будет приятно пообниматься сегодня ночью.

Но голос Феникса звучит абсолютно серьезно, когда он отвечает:

— Дети обожают подарки. Подумал, это поможет растопить лед.

Я прикусываю щеку изнутри, чувствуя, как лицо кривится в той самой уродливой гримасе, когда изо всех сил пытаешься не разрыдаться. Дрожащими руками я забираю у него игрушку.

— Знаешь, мне кажется, я ошибся тогда на кухне. Честное слово, было бы гораздо проще, если бы ты вел себя со мной как конченый мудак вплоть до моего отъезда.

Не давая ему возможности ответить, я толкаю дверь пикапа, выбираюсь наружу, перехватываю плюшевую лошадь и делаю глубокий выдох, направляясь к виднеющейся впереди детской площадке.

В грудь болезненно ударяет мысль о том, какая же это горькая ирония: в ту нашу ночь с Фениксом меня изводили мысли и страхи о безымянном младенце, а теперь, когда я иду знакомиться с ребенком, у которого наконец-то есть имя, меня не отпускают мысли о Фениксе.

 

Глава 30

 

Феникс

 

После самых долгих двух часов в моей жизни Уокер забирается обратно в мой грузовик с широченной улыбкой на лице, и мой желудок наконец-то опускается из горла на свое законное место. С того места, где я стоял, была видна площадка, но она находилась слишком далеко, чтобы разобрать, кто есть кто и как проходит встреча.

Его настроение развернулось на все сто восемьдесят градусов, и я чертовски надеюсь, что не испорчу его.

— Он такой классный малец, — сияет Уокер от гордости. — Алексис проделала потрясающую работу. Думаю, она бы тебе очень понравилась. В Лекси сложно не влюбиться, — тараторит он. — Я рассказал ей о тебе.

Я включаю заднюю передачу и медленно начинаю выруливать со стоянки.

— И что именно ты ей рассказал?

Я спрашиваю из простого любопытства, но он, видимо, принимает это за панику.

— Расслабься, просто сказал, что живу у тебя, — огрызается он.

— Эй, — я машинально тянусь к его руке, но вовремя спохватываюсь и меняю траекторию, делая вид, что просто хочу подкрутить кондиционер. — Ты можешь говорить ей всё, что захочешь. Мне просто было интересно.

Мой ответ должен был унять его раздражение, но я не уверен, что это сработало. Он меняет тему, но продолжает говорить.

Представляю, сколько всего ему сейчас нужно переварить.

— Колтон спросил, может ли он прийти посмотреть на лошадей. Надеюсь, ничего, что я сказал «да»?

— Конечно, ничего.

Мне хочется сказать: «Это и твой дом тоже», но я вовремя вспоминаю — нет, не его. Он уедет через несколько коротких недель.

Уокер говорит всю дорогу до дома. Он буквально вибрирует от возбуждения, и я так рад за него, что, кажется, сейчас лопну. Когда он делает паузу, чтобы перевести дух, я задаю несколько вопросов, чтобы лучше понять ситуацию.

— Слушай, если вы с Алексис вместе учились в школе, как ты не узнал, что она... ну, не сделала этого?

— Она переехала к тете, когда её отец потерял работу. Он был запойным пьяницей, и то, что он вообще умудрился куда-то устроиться, было чудом. Он вечно злился и был абсолютно ненадежным. У её родителей едва хватало денег, чтобы её прокормить, так что я ничего такого не заподозрил, когда она сказала, что уезжает. Какое-то время мы поддерживали связь — сообщения, звонки, но после того, как я выиграл чемпионат, вся моя жизнь превратилась в сплошные тренировки и соревнования. Я и школу-то закончил только потому, что отец настоял.

— Как она отреагировала на твое появление?

Я очень надеюсь, что он не слышит нотки неуверенности в моем голосе. Это вообще бред какой-то. А что, если она захочет все вернуть? Это было бы здорово для них всех. Уокер, кажется, искренне о ней заботится, и у Колтона была бы полноценная семья. Даже если он гей, я вполне могу представить, как Уокер отказывается от себя, чтобы быть рядом с ними. Боль прошивает сердце.