— Она была рада, мне кажется. Выглядела намного лучше, здоровее, чем когда я видел её в последний раз. Она обняла меня так, будто мы и не расставались на восемь лет, а я пустил слезу всего на секунду, когда извинялся перед ней. Вся встреча прошла легче, чем я ожидал, но когда я впервые увидел Колтона, мне захотелось рухнуть на колени и молить о прощении. Я ведь всерьез планировал прервать его жизнь. Видеть его таким высоким, ярким, живым… слышать его смех… это просто выбило весь воздух из легких. Кстати, лошадка ему очень понравилась, так что, э-э, спасибо за это, — он наконец замолкает, чтобы вдохнуть.

— Я рад, что всё прошло хорошо.

Хотел бы я, чтобы мой голос не звучал так плоско, но, к счастью, Уокер слишком взвинчен, чтобы заметить. На самом деле, он всё ещё продолжает говорить, когда я заезжаю на подъездную дорожку.

Я благодарен своему телефону, который пиликает, сообщая о пришедшем сообщении — хоть какая-то передышка от его счастья. Уф. Я правда рад за него, но его эйфория только сильнее подчеркивает мое собственное уныние.

Я знаю, он считает, что я веду себя глупо из-за нашей ситуации. Знаю, что сделал ему больно, сказав «нет»… черт, я и себе сделал больно. Но кто-то же должен реально смотреть на его будущее, и это явно будет не он. Я трачу добрых пять минут, пытаясь оправдаться перед самим собой, пока гребаный дьявол на моем плече не вставляет свои пять копеек, пытаясь ослабить мою решимость: «Ты и половины не прошел из того, через что прошел он. Ты думаешь, он ведет себя безрассудно, но что, если он лучше тебя понимает, чего хочет?»

Отлично, мой эгоистичный голос подбирает аргументы лучше, чем рациональный, и это ни для кого не закончится добром.

Запихнув все эти мысли подальше, я достаю телефон в надежде, что это кто-то из ребят. Мне не помешало бы немного дистанции от Уокера, пока мы заходим в дом. Сообщение от Нокса заставляет меня улыбнуться.

 

Нокс:

Хватай свои манатки и дуй на причал. Лодка отчаливает через тридцать минут.

 

Но следующее заставляет меня нахмуриться.

 

Нокс:

Прихвати Уокера.

 

Феникс:

Нет.

 

Нокс:

Да.

 

Феникс:

НЕТ.

 

Нокс:

Тогда можешь не приходить.

 

Феникс:

Какого хрена? Ты это серьезно сейчас?

 

Нокс:

Ага.

 

Я уже жалею, что рассказал Ноксу о том, что мы с Уокером немного пообжимались. Он заметил, что я был в прострации, когда пришел на пожарную станцию в пятницу, и мне так нужно было кому-то выговориться, что я выложил всё как на духу.

В своей манере Нокс посоветовал мне «вытащить голову из задницы», чем только разозлил меня. Он не понимает, что Уокер потеряет, если мы во все это ввяжемся. Не говоря уже о том, что я всё ещё пытаюсь перелезть через собственные стены и понять, как снова открыться человеку. То, что его слова уняли боль в моей душе, не означает, что я могу в одночасье стереть последние восемь лет, за которые я привык держать людей на расстоянии вытянутой руки.

Но это Уокер. С ним всегда всё на инстинктах… и мне не нужно заставлять себя впускать его. Он уже там, внутри.

Так, демон на плече, с тебя хватит.

 

Феникс:

Ты козел.

 

Нокс:

Никогда и не претендовал на другое звание. Жду вас обоих.

 

Ну, блять.

Я мог бы просто не ехать, но, конечно, мазохист-обжора внутри меня жаждет солнца на воде, компании друзей, пива… и Уокера без футболки.

Я влип.

Всё это смахивает на засаду, и тем не менее, я окликаю Уокера, который на кухне роется в моем холодильнике. Наверное, он так нервничал утром, что почти ничего не съел.

— Эй, э-э, Уокер?

Господи, даже просто произнося его имя, я возбуждаюсь.

— Да?

Даже по этому короткому слову я чувствую, насколько легче ему стало дышать теперь, когда встреча позади.

— Нокс с ребятами выгоняют лодку. Хочешь с нами?

Он выглядывает из-за дверцы холодильника.

— А ты хочешь, чтобы я поехал?

Да ради всего святого.

Я отвечаю вопросом на вопрос:

— У тебя есть плавки?

— О, э-э, нет, — говорит он, наконец захлопывая холодильник, который начал на него пищать.

— Ничего страшного. Я дам тебе свои. Перекуси по-быстрому и поднимайся ко мне.

Через несколько минут я роюсь в ящиках, когда Уокер заходит в мою комнату, и мне внезапно становится слишком жарко. Будто тот факт, что мы вдвоем находимся в комнате, где стоит кровать, автоматически означает, что мы сейчас займемся сексом. Я дергаю ручку ящика сильнее, чем нужно, он полностью вылетает и чуть не падает мне на пальцы ног.

Издав смущенный писк, я выхватываю бирюзовые плавки из кучи одежды и кидаю их Уокеру.

— Держи.

Задвинув ящик обратно, я оборачиваюсь и вижу, что он всё ещё стоит посреди комнаты.

— Ну, иди переодевайся. На пристани переодевалок нет.

Его щеки розовеют.

— Я всё еще не могу справиться с пуговицей на джинсах, — напоминает он.

— Точно.

Я киваю на край своей кровати.

— Садись.

Я стягиваю с него сапоги, как делал это раньше, и отставляю их в сторону, прежде чем перейти к джинсам.

— Встань, — командую я, ограничиваясь односложными фразами. На нем рубашка, заправленная внутрь, и она мне мешает, поэтому я начинаю вытаскивать ткань из-за пояса и отдаю её ему, чтобы он придержал.