У меня нет времени разложить свои чувства по полочкам: мой сосед по фургону уже сует мне в руку чашку кофе, расплываясь в ухмылке и бросая на меня понимающие взгляды.

— Как ночь прошла? Я уж думал, не увижу тебя до заезда, — ехидно выдает он.

Мой заезд.

И как мне, интересно, прикажешь концентрироваться на своем заезде, когда вкус Уокера всё еще так свеж в моей памяти?

— Ночь прошла отлично, любопытная ты скотина. А твоя как? — отбиваюсь я, делая глоток. До этого момента я считал черный кофе нектаром богов, но теперь, когда я знаю, какова на вкус сперма Уокера, кофе придется подвинуться на почетное второе место.

Напарник по команде хохочет:

— А моя — просто супер, и всё благодаря тебе.

Я вскидываю бровь.

— Ну, после того как ты испарился с вечеринки, оставив Эшли и Минди разочарованными и возбужденными, мне пришлось вмешаться и побыть героем. Плюс весь фургон был в моем распоряжении. И пусть вчера я пришел всего лишь четвертым, статус твоего товарища по команде всё равно обеспечивает мне приличный спрос у девчонок… так что спасибо.

Это второй раз за последние шесть часов, когда меня благодарят, но я всё еще мысленно застрял на первом.

— Ты сам готов к сегодняшнему? — Мой напарник — классный парень, но, господи, когда он успел стать таким гребаным треплом? — мысленно стону я, пока он продолжает изливать поток слов: — Выиграешь сегодня — и станешь первым наездником, который удерживает титул три года подряд.

— Никакого давления, — с усмешкой бросаю я, надеясь, что на этом он закончит.

Мой ответ звучит куда увереннее, чем я себя чувствую.

В реальности-то верховая езда для меня как дышать, но Уокер чертовски талантлив. Мой вчерашний проигрыш случился только потому, что мой мустанг не набрал достаточно баллов, хотя сам заезд был безупречным. В точности как у Уокера.

Но с тех пор как я нашел ту записку в кармане, я сам не свой. Я не ожидал, что это чувство собственности окажется таким мощным сегодня утром, но именно эта эмоция глушила все остальные. Словно опасное отбойное течение, она грозилась затянуть меня на глубину и утащить за собой.

Час спустя я захожу на арену через служебный вход, предназначенный только для участников, и бесстыдно сканирую глазами каждое лицо, надеясь отыскать Уокера. Сегодня он мой соперник, но куда большая часть меня признает в нем моего любовника. Люди по-прежнему хлопают меня по спине, подбадривая после вчерашней неудачи, несколько человек просят автографы и селфи. Я на автомате соглашаюсь — это часть имиджа, да и спонсоры требуют.

«Я годами обожал смотреть, как ты ездишь». Мой предательский мозг тут же подкидывает вчерашние слова Уокера, и укол острой тоски бьет по мне с такой силой, что я едва не спотыкаюсь.

«Это твое счастливое место», — напоминаю я себе.

Место, где мне комфортнее, чем где бы то ни было еще. Я не представляю своей жизни без родео. То, что произошло с Уокером прошлой ночью, было разовой акцией. Как бы круто это ни было, всё в прошлом, и мне нужно сосредоточиться на защите титула. И всё же я продолжаю искать его глазами, просто потому что мне жизненно необходимо поговорить с ним.

Необходимо получить хоть какое-то жалкое подтверждение, что при свете дня он ни о чем не жалеет.

Наконец я выхожу в предстартовую зону прямо за загоном для сброса. Я третий в очереди на заезд. Обычно, когда я занимаю эту позицию, я лазерным лучом концентрируюсь на наездниках впереди меня. Я слежу за их лошадьми, мысленно проживаю заезд вместе с ними, прокручивая в голове, как бы я скорректировал те или иные нюансы их техники.

Но только не сегодня.

Поскольку мы главные претенденты на титул, заезды у нас с Уокером идут почти друг за другом. Я уже начинаю слегка паниковать из-за того, что не могу его найти, как вдруг мой взгляд наконец натыкается на цель.

Он уже в загоне. Он едет следующим, и, будь я в здравом уме, я бы сразу посмотрел туда — ведь это же очевидно. Я буду закрывать заезд в нашем дивизионе, так как всё еще лидирую по очкам. Уокер идет прямо передо мной, так что он уже в резервном загоне… и я явно не в своем уме.

Его взгляд намертво сцепляется с моим, и я тщетно жду хоть какого-то знака узнавания или намека на то, что случилось между нами ночью. Но ничего не происходит. И от этого желание, крупным шрифтом написанное на моем собственном лице, кажется еще более неуместным и жалким. По всем законам жанра я должен его ненавидеть. Он мой главный соперник. Ему восемнадцать. Это его первый год в туре, а он уже зарится на мой титул. Но я не могу его ненавидеть…

Даже несмотря на то, что его взгляд абсолютно пуст.

Ноль эмоций.

С тем же успехом он мог бы смотреть сквозь стену. Он не просто сосредоточен на заезде — он намеренно, жестко от меня закрывается.

И это, блять, больно.