Мне пиздец. Уокер Девиль — это само совершенство.

Я впиваюсь поцелуем в его восхитительные, опухшие губы, заглушая его крик, когда он бурно кончает прямо нам на грудь. Я выполняю свое обещание и одновременно с ним взрываюсь внутри латексной оболочки, заполняя её до отказа.

Когда его наконец отпускает, он лежит с закрытыми глазами и блаженно улыбается. Прежде чем я успеваю остановить себя от столь интимного жеста, я протягиваю руку и подушечкой пальца обвожу контур его рта. Его губы — это произведение искусства. Полные, пухлые, гладкие и невероятно красивого розового оттенка — уверен, им завидуют многие женщины. Я никогда не видел у парней такого рта, и я до безумия хочу увидеть, как он берет мой член.

В свои двадцать лет я не особо стремлюсь остепениться, но это не значит, что мне не интересны постоянные отношения. Особенно с кем-то вроде Уокера, который прекрасно знаком с этим стилем жизни, пусть мы и соперники. Пресса выставляет меня эдаким бабником и плейбоем, но это неправда. Я просто открытый человек и люблю компании. Впрочем, я никогда их не переубеждаю и даже охотно поддерживаю эту репутацию, потому что репортеры так быстрее отваливают.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю я, принимаясь очерчивать линии его лица.

— Да. Нет. Всего понемногу, — честно отвечает он.

Я приподнимаюсь, медленно выхожу из него и выбрасываю презерватив в мусорку у двери. На дворе середина июля, южный Техас, так что, слава богу, замерзнуть нам не грозит. К комнате примыкает крошечный санузел; я беру там влажное бумажное полотенце, вытираю свою грудь, затем беру еще одно и опускаюсь на колени, чтобы привести в порядок его.

— Я сам могу, — быстро говорит он, и в его голосе проскальзывают нотки смущения. Он тянется, чтобы забрать у меня полотенце.

— Позволь мне, — прошу я. По какой-то необъяснимой причине мне безумно хочется позаботиться о нем. Наш одновременный финал был чем-то действительно особенным. То удовольствие, которое я ему подарил, приумножило мое собственное так, как я еще никогда не чувствовал. И глядя на него сейчас, я ловлю себя на мысли: каково бы это было, если бы он был моим?

Полностью моим.

Только моим.

Он не спорит, но приподнимается на локтях, словно хочет видеть каждую секунду этого процесса. Это зрелище вновь пробуждает во мне самые грязные мысли. Надеясь завести его по новой — ведь я определенно задолжал ему еще пару оргазмов, — я упираюсь коленями по обе стороны от его бедер и снова наклоняюсь вперед. На этот раз я отбрасываю полотенце в сторону и начинаю слизывать языком каждую каплю его спермы, размазанной по его животу.

Его руки мгновенно взлетают к моим плечам, а затем зарываются в мои волосы, пока я продолжаю медленно вылизывать его кожу дочиста.

— Боже, это так горячо, — шепчет он, глядя на меня сверху вниз.

Я подаюсь чуть вперед и делюсь с ним его собственным вкусом, который он жадно слизывает с моего языка.

Чертовски идеально.

— Это ты горячий, — поправляю я. — Серьезно, нам нужно это повторить.

Редко когда умолять приходится мне, но, сука, этот парень делает со мной что-то невероятное. Я хочу продолжения. Но даже после того, как он позволил мне трахнуть себя в задницу на полу в амбаре, он всё равно держит меня на расстоянии вытянутой руки.

— Не уверен, что у нас будет еще один шанс, — тихо произносит он.

Я разочарованно выдыхаю.

— Значит, мы сами создадим этот шанс.

Он грустно улыбается в ответ, и как бы мне хотелось понять, что означает эта улыбка.

— Послушай, Уокер, ты мне явно нравишься, и, думаю, я тебе тоже… — Я усмехаюсь, несмотря на всю серьезность разговора. — Блять, звучит по-детски. Я просто к тому, что быть скрытым наездником — та еще хрень, и если мы будем пересекаться на других родео, учитывая нашу совместимость, это могло бы сильно облегчить нам жизнь.

Он издает короткий, невеселый смешок:

— Поверь мне, Феникс, ничто во мне не облегчит твою жизнь.

Я ничего не могу с собой поделать. Мне до безумия нужно узнать, почему он звучит так затравленно. Я ложусь рядом с ним на попоны и притягиваю его тело поверх своего.

— Знаешь, если этот спорт не приносит тебе кайфа, оно того не стоит. Все эти дисциплины чертовски опасны, и…

— Я обожаю ездить, — мгновенно перебивает он меня.

— Окей, значит, твой стресс никак не связан с родео, — констатирую я.

— С чего ты взял, что я в стрессе? — спрашивает он, избегая встречного взгляда.

— Все остальные могут сколько угодно залипать на эти гребаные губы, — я слегка прикусываю его нижнюю губу для наглядности, — и хотя я сам готов прямо сейчас признаться им в любви, я вижу и то, что за ними скрывается. Тебе плохо.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? Или заняться чем-нибудь другим? — умоляет он, покачивая бедрами на мне. — Это лучшая ночь в моей жизни. Я не хочу тратить время на всякую херню.

Я беру его за подбородок, заставляя посмотреть на себя: