— Ладно. Я буду твоим отвлечением. Но с какой бы лажей ты ни столкнулся, ты с этим справишься. Я вижу, какая в тебе сила. Твое упорство прямо горит в глазах. Не позволяй никому это у тебя отобрать. Ты сильнее, чем думаешь, и всё у тебя будет нормально.

Я вижу, как Уокер прикусывает щеку изнутри, отчаянно пытаясь сдержать эмоции. Его глаза подозрительно блестят, когда он борется со слезами. Господи, я искренне надеюсь, что сделал только что лучше, а не хуже.

— Спасибо, — шепчет он совершенно разбитым голосом, прежде чем снова начать тереться об меня, и вся тяжесть нашего разговора плавно отходит на задний план.

Во втором раунде я веду себя далеко не так нежно, как в первом. На этот раз он упорно провоцирует меня, дерзит, и у меня ощущение, будто его запрограммировали на знание всех моих болевых точек. Пока я трахаю его раком, зафиксировав ладонь на его затылке и вжимая его щекой в вальтрап*, меня одновременно разрывает от восторга и ярости, потому что этот паршивец, сука, отказывается ломаться подо мной. Подстегиваемый его стонами, я вколачиваюсь в него с такой силой, с какой ни в кого в жизни не вбивался. Я хочу выбить из него хоть какую-то уязвимость, но он мне её не дает.

Всё, что от него слышно — это «да, блять», «еще» и «жестче».

К часу ночи мы выжаты до капли, и я уже не уверен, что позже, когда наступит моя очередь выступать, у меня хватит сил как следует всадить шпоры в бока своего мустанга, чтобы просто удержаться в седле.

(*Вальтра́п, Чепра́к — толстое суконное покрывало, надеваемое под седло для защиты спины лошади).

 

Глава 4

 

Уокер

 

Мне плевать, что нам сегодня выступать. Плевать, что на кону чемпионский титул. И мне плевать, если я проиграю.

Я бы ни за что на свете не променял эту ночь ни на что другое.

Но я и так уже взял от Феникса слишком много, и, не желая испытывать удачу, я делаю попытку встать и одеться. Тело ломит, а задница так чертовски болит, что я не уверен, смогу ли вообще вынести тряску на спине мустанга, не испытывая при этом адских мук. Но эта физическая боль делает всю остальную мою боль почти терпимой.

Стоит мне только приподняться на локте, как Феникс говорит: «Не уходи», — и я ложусь обратно, не раздумывая ни секунды. Он сказал, что я сильный, но на самом деле я чертовски слаб, особенно перед ним.

— Всё нормально? — спрашивает Феникс, закидывая руку мне на талию и притягивая к себе.

— Более чем, — подтверждаю я, хотя знаю, что всё с точностью до наоборот.

Пока он выводит ленивые круги на моем голом бедре, я чувствую его губы у себя на спине. Видимо, из-за крайнего истощения остатки фильтров окончательно испаряются, и тяжелые разговоры возвращаются.

— Можно открою тебе секрет? — спрашивает он, заполняя тишину.

— Конечно, — отвечаю я, жадно ловя любое слово, которое он готов мне подарить, даже если сам никогда не открою ему свои тайны.

— Мне нравятся и парни, и девушки, но если бы пришлось выбирать, я бы каждый раз выбирал мужчину.

— Почему так? — спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на том обжигающем следе, который его пальцы оставляют на моей коже.

— С ними интереснее. Мне кажется, парни просто лучше меня понимают. С ними мне не нужно быть таким уж нежным.

— Со мной ты был нежным… по крайней мере, в первый раз, — замечаю я, всё еще лежа к нему спиной.

— Ну да, я же не садист. Мне просто нравится, что я могу хватать тебя крепче, вжимать в стены, жестче вколачиваться, наваливаться всем весом, не боясь раздавить… ну, всё в таком духе.

Внутри меня поднимает голову какое-то уродливое чувство. Я же понимал, на что шел, когда тащил его сюда, так что ревновать к парням, которых он будет трахать в будущем, точно не поможет делу. И всё же…

— И как часто ты… — я замолкаю, не зная, имею ли право расспрашивать о его личной жизни, но какая-то больная часть меня жаждет подробностей.

— Как часто я что? — подталкивает Феникс, побуждая закончить мысль.

— Спишь с парнями, — нехотя уточняю я.

— Я ни с кем не сплю так уж часто, ни с парнями, ни с девчонками. Пресса выставляет меня каким-то кобелем, но правда в том, что я довольно разборчив. Один неверный шаг — и я стану либо героем громкого скандала, либо посмешищем на всю страну, что поставит крест на карьере, — говорит он, пока его рука блуждает по моей груди. Господи, как же мне нравится чувствовать его рядом.

— Да, я это понимаю, — признаюсь я. В конце концов, у меня та же история. И тут смелость, о наличии которой я и не подозревал, заставляет следующий вопрос сорваться с моих губ: — А почему я?