— Эй, ты сильнее, чем думаешь. Все будет хорошо.

 

Глава 43

 

Уокер

 

Господи.

Мне эти гребаные слова уже пора на себе вытатуировать — столько раз Феникс спасал меня ими. Каждый раз, когда он это произносит, в его голосе звучит такая железная убежденность, что не поверить ему просто невозможно.

Так что я выпрямился, вытер глаза и зашагал обратно к нашему столу.

— Ну что, пойдем? — спросил я Алексис.

Она кивнула и, проходя мимо меня в сторону конюшни, шепнула на ухо:

— Уокер, он будет в полном восторге.

Стоило нам зайти в конюшню, как Колтон принялся тараторить без умолку, перечисляя разные элементы сбруи, и я должен признать: меня аж распирало от гордости, когда он назвал все детали без единой ошибки. Сегодня мы решили вывести Рокси. Мне пока не стоит испытывать на прочность свое запястье и садиться на более молодую и резвую лошадь. Особенно если вожжи будут в руках у моего сына.

Поскольку сидеть смирно — вообще не конёк восьмилетнего ребенка, Алексис начала разговор, пока мы с Колтоном возились вокруг лошади: сначала чистили ее щеткой, а потом расчесывали гриву.

— Хей, Дудл, — позвала она Колта по его домашнему прозвищу. Как я узнал, оно приклеилось к нему после того, как он, по словам Алексис, целых полгода каждый день напевал песенку «Янки-Дудл», стоило ему выучить все слова.

Хотел бы я это услышать.

— Да, мам? — уважительно отозвался он, методично орудуя щеткой, пока я тащил стремянку-табурет, чтобы он мог дотянуться до гривы.

— Помнишь, ты говорил мне, что хотел бы, чтобы мистер Девиль был твоим папой? Ну, потому что это же так круто, когда твой отец — настоящий ковбой.

Я чуть шею себе не сломал, так резко обернулся к ней.

Он сказал ЧТО? Как я мог об этом не знать?

Я снова перевел взгляд на Колтона. Его щеки так полыхали, словно он обгорел на солнце; он замер на ступеньках лестницы и жалобно заныл:

— Ма-а-ам, ну зачем ты говоришь это при нем? Это же так неловко!

Алексис подошла поближе, так что я оказался слева от Колтона, а она — справа. За его спиной она переплела свои пальцы с моими.

— Я говорю это потому, что мистер Девиль хочет тебе кое-что сказать.

Колтон сосредоточенно уставился на гриву Рокси — явно слишком смущенный и растерянный, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Колтон, я, э-э… — я замялся, не зная, как лучше подобрать слова. Прямо сейчас в голове крутилось только классическое: «Люк, я твой от-е-ец», а мне уж точно не хотелось, чтобы это прозвучало в таком духе. — Мне очень жаль, что меня не было рядом до этого лета. Я попробую объяснить тебе почему, когда ты станешь немного постарше, но… в общем, мы с твоей мамой хотим, чтобы ты знал, что я…

Колтон наконец повернулся и посмотрел на меня.

У него мои глаза, и, поймав этот взгляд, я почерпнул из него достаточно сил, чтобы закончить фразу:

— На самом деле, я и есть твой папа.

Его глаза — мои глаза — округлились, он начал ошалело переводить взгляд с меня на Алексис и обратно, но целую минуту не мог проронить ни слова. Алексис нежно убрала волосы с его лба — тем самым чисто материнским жестом.

— Колтон, милый, у тебя есть какие-нибудь вопросы? — мягко спросила она.

Он размышлял еще с минуту, а потом спросил:

— Значит, ты теперь женишься на маме и переедешь в наш дом? — От надежды, прозвучавшей в его голосе, у меня внутри все просто перевернулось. Чертовски полоснуло по живому.

Я умоляюще посмотрел на Алексис. Я абсолютно не умею вести такие разговоры.

— Ну, солнышко, — бесстрашно двинулась на амбразуру она. — Помнишь, мы с тобой говорили о том, что в некоторых семьях есть мама и папа, в каких-то — две мамы, а в каких-то — два папы?

— Ну да, — ответил он, явно еще не понимая, к чему она клонит.

— Когда мы с папой подарили жизнь тебе, мы очень сильно любили друг друга.

— И сейчас любим, — поспешно вставил я, обходя Колтона с другой стороны, чтобы он мог видеть нас с Алексис одновременно, а главное — чтобы я мог обнять ее за плечи.

Она улыбнулась мне:

— И сейчас любим, — повторила она его слова.

— Я чувствую, что сейчас будет какое-то «но», — буркнул Колтон, заставив меня рассмеяться. Пацан унаследовал интуицию от матери, это уж к гадалке не ходи. — И я не про то «но»*, за которое меня ругают, мам! Я про союз «но», — уточнил он, отчего мы с Алексис покатились со смеху еще громче.

(*Butt – задница. But – но).