Я сняла рабочий халат, вымыла руки, переоделась в темное платье попроще и накинула плащ. Перед уходом поднялась на второй этаж — проверить пациентов. Разумеется, только пациентов. Никаких иных причин у меня не было.

У двери закрытой палаты стоял Каэл.

— Он знает? — спросила я.

— О перчатке — да. О ремнях — тоже.

— Реакция?

— Попросил передать, что угрозы понятны, но ремни должны быть качественными, иначе он их порвет.

Я закрыла глаза.

— Состояние?

— Злится, но лежит.

— Прогресс.

— Еще спрашивал, где вы.

— Вы сказали?

Каэл помедлил.

Слишком долго.

— Капитан.

— Я сказал, что вы заняты лечебницей.

— Хорошо.

— Это было до того, как госпожа Берта сообщила, что вы уходите на ярмарку к магу-травнику.

Вот ведь…

Я медленно выдохнула.

— И?

— Лорд Рейнар сказал: «Понятно».

— Просто понятно?

— Да.

Это было подозрительно.

У Рейнара слово «понятно» обычно означало, что кому-то станет очень непонятно жить дальше.

— Он не пытался встать?

— Нет.

Еще подозрительнее.

Я приоткрыла дверь.

Рейнар лежал на кровати, полусидя, с папкой донесений на коленях. Лицо бледное, под глазами тени, но взгляд уже яснее, жестче. На столике рядом стояла недопитая чашка бульона.

Я сразу посмотрела на чашку.

— До конца.

Он поднял взгляд.

— Вы уходите.

Не вопрос.

— На ярмарку. Проверить поставку трав.

— К Орвину.

Имя он произнес так, будто это был не маг-травник, а вооруженный отряд на границе.

— Да.

— Он ваш поставщик?

— Удивительно, но именно поэтому поставляет мне травы.

Рейнар смотрел слишком спокойно.

Мне это не нравилось.

— С вами пойдет охрана.

— Нет.

— После записки и перчатки вы не выйдете одна.

— Я в своем городе.

— Именно здесь враг рассчитывал ударить через вас.

— Враг может подавиться своими расчетами.

— Адель.

— Госпожа Вейра, — автоматически поправила я. — И нет. Я иду на ярмарку, где будет половина города. До площади пять минут. Если убийцы решат напасть между лавкой пекаря и тележкой с жареными каштанами, это будет самый нелепый заговор века.

— Каэл пойдет с вами.

— Каэл будет охранять вас.

— Мне не нужна охрана.

Я посмотрела на его повязку.

Потом на чашку бульона.

Потом снова на него.

— Конечно. Вы же грозный дракон, которого можно победить только супом.

Его взгляд потемнел.

— Не ходите одна.

Вот теперь я услышала не приказ.

Просьбу.

Очень плохо.

С просьбами было сложнее спорить. Особенно когда они звучали не как контроль, а как страх, который он не до конца смог спрятать.

— Я не одна, — сказала я. — Весь город на улице.

— Возьмите хотя бы Лину.

— Лина нужна здесь.

— Берту.

— Берта сама кого угодно возьмет в заложники.

— Тогда…

— Рейнар.

Он замолчал.

На имени. Снова.

Плохо, Адель.

Очень плохо.

Я поправила перчатки.

— Я прожила в Истхейвене три года без вашей охраны. И дальше смогу.

— Раньше за вами не охотились из-за меня.

— Мы не знаем, что охотятся.

— Знаем.

— Тогда тем более не стоит показывать всему городу, что Лорд Черного Пламени считает меня своим слабым местом.

Фраза ударила.

Я увидела.

Он стал совсем неподвижным.

— Я не считаю вас слабой.

— Но враг считает, что вы считаете.

Тишина.

Рейнар медленно опустил папку.

— Вы правы.

Эти два слова снова прозвучали так непривычно, что я едва не спросила, не поднялась ли температура.

— Я вернусь через полтора часа, — сказала я. — Если вы попытаетесь встать, Берта получит право выбрать ремни.

— Она выберет кандалы.

— Значит, у вас с ней прекрасное взаимопонимание.

Я уже собиралась закрыть дверь, когда он сказал:

— Адель.

Я не поправила.

Зря.

— Что?

Его взгляд был слишком серьезным.

— Будьте осторожны.

Мне почему-то стало труднее дышать.

Простая фраза. Обычная. Почти ничего не значащая.

Но три года назад он не сказал мне даже этого.

Я закрыла лицо холодом.

— Осторожность включена в стоимость моих услуг.

И вышла.

На улице было шумно, сыро и прекрасно.

Истхейвенская ярмарка не имела ничего общего со столичными праздниками. Там все блестело, пахло дорогими духами и притворством. Здесь пахло жареным мясом, мокрой шерстью, яблочным сидром, свежим хлебом, рыбой, дымом и людьми, которым не нужно было изображать благородство, чтобы торговаться из-за трех медяков.

На площади гудела толпа.