— Лекарство.

— Состав?

— Обезболивающее, стабилизатор пламени, вытяжка лунного корня и немного моего раздражения для вкуса.

Он посмотрел на ложку.

— Я не принимаю неизвестные составы.

— Прекрасно. Тогда страдайте молча.

Адель поставила ложку обратно на столик и сделала пометку в карте.

Рейнар смотрел на нее.

Она действительно собиралась уйти.

Нет уговоров. Нет тревоги. Нет прежнего взгляда, в котором он когда-то видел желание помочь даже тогда, когда не просил.

— Дайте, — сказал он.

Она даже не улыбнулась.

Просто поднесла ложку к его губам.

Рейнар выпил.

Горечь ударила по языку так, что он едва не поморщился.

— Мерзость.

— Значит, подействует.

— У вас все лекарства такие?

— Только для пациентов с трудным характером.

Он задержал взгляд на ее лице.

— А для остальных?

— Для остальных я добавляю мед.

— Мне не добавили.

— Вы наблюдательны для человека, которого вчера почти убило проклятие.

Он хотел ответить резко.

Не смог.

Не из-за слабости. Из-за странного ощущения, которое появилось где-то под ребрами. Не боль. Не проклятие. Не связь.

Она говорила с ним так, как никто не говорил уже много лет.

Без страха.

Без желания понравиться.

Без придворной лести.

Как с мужчиной, который доставил ей неудобство и должен вести себя прилично, если хочет дожить до следующей перевязки.

Рейнар обнаружил, что не знает, как с этим обращаться.

— Вы спасли мне жизнь, — сказал он.

Адель закрыла флакон.

— Да.

— Спасибо.

Она замерла на полсекунды.

Всего на полсекунды.

Потом продолжила убирать лекарства.

— Благодарность принята. Оплату передадите госпоже Берте.

— Я удвоил сумму.

Теперь она посмотрела на него внимательнее.

— Зачем?

Вопрос был таким сухим, что Рейнар почти растерялся.

— Потому что вы спасли мне жизнь.

— Я уже включила это в счет.

— И жизнь моих людей.

— Их счета отдельные.

— Адель…

— Госпожа Вейра.

— Госпожа Вейра, — повторил он, чувствуя, как каждое слово царапает горло не хуже проклятия. — Деньги — меньшее, что я могу дать.

На этот раз она улыбнулась.

Плохо.

Не тепло.

Не радостно.

Так улыбаются люди, которые слишком хорошо знают цену красивым фразам.

— Не переживайте, лорд Рейнар. Большее я от вас больше не принимаю.

Тишина после ее слов стала тяжелой.

Он знал, куда она ударила.

И она знала.

Три года назад он дал ей знак защиты. Не признание. Не обещание. Не место рядом с собой. Просто браслет. Достаточно, чтобы привязать надеждой, недостаточно, чтобы защитить от унижения.

Потом забрал и это.

Нет.

Она вернула сама.

Ему захотелось сказать, что он хранил браслет.

Безумное желание.

Глупое.

Жестокое.

Зачем ей знать? Чтобы что? Чтобы понять, что он страдал? Что сожалел? Что иногда доставал тонкий обруч черного золота из ящика стола и смотрел на него, как на доказательство собственной трусости?

Это не исправило бы ничего.

— Я не прошу принять, — сказал он. — Только не отказывайтесь от оплаты.

— От оплаты я никогда не отказываюсь.

— Заметил.

— Хорошо. Значит, голова работает. Это радует.

Она снова подошла к нему и без предупреждения начала проверять повязку на груди.

Рейнар вдохнул слишком резко.

Она подняла бровь.

— Больно?

— Нет.

— Вы очень упрямы.

— Вы стали очень язвительны.

— Профессиональная деформация. Пациенты редко вдохновляют на нежность.

Ее пальцы скользнули по краю бинта, и Рейнар почувствовал, как внутри дернулся дракон.

Не яростью.

Узнаванием.

Он потянулся к ней.

Глубоко, почти беззвучно, но так сильно, что Рейнар на секунду потерял контроль над дыханием. Разорванная связь отозвалась болезненным теплом. Не восстановилась — нет. Она была изорвана, сожжена, искалечена. Но жива.

И дракон помнил.

Адель отдернула руку.

Не резко, но достаточно быстро.

— Не делайте так.

Рейнар смотрел на нее.

— Я ничего не сделал.

— Ваш дракон сделал.

Он молчал.

Она взяла чистую повязку.

— Если он будет тянуться через связь, восстановление осложнится.

— Связи нет.

Адель остановилась.

Медленно повернула голову.

— Правда?

Одно слово.

И в нем было столько холода, что даже его ослабленное пламя отступило.

Рейнар понял ошибку сразу.

Связи нет.

Как удобно.

Как похоже на него прежнего.

Назвать живую боль несуществующей, потому что так проще держать лицо.

— Я хотел сказать, — произнес он тише, — она разорвана.

— Вы хотели сказать именно то, что сказали.

— Адель…