Истинная слабость жестокого ректора-Дракона Страница 60 из 67
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 60 из 67

Где-то вдали, слышен сигнал, топот сапог, но всё сливается в один гул.

Уже на ходу, в коридоре, я дёргаю застёжки. Пальцы скользят, не слушаются.

Мундир слетает с плеч. Тяжёлая ткань шлёпается на пол.

Рубашка. Пуговицы отлетают, звякая по бетону.

Брюки.

Слишком жарко. Слишком тесно. Всё мешает дышать. Одежда кажется грубой тёркой по обожжённой коже.

Я почти вваливаюсь в душевую. Плечом ударяюсь о косяк.

Холодный кафель под босыми ногами охлаждает стопы, но этого мало. Мне нужен ледяной водопад.

Я хватаюсь за вентиль и поворачиваю его до упора. Металл холодный и шершавый под пальцами.

Не открывается. Только сухой, зловещий скрежет внутри трубы.

— Нет… — голос срывается в хриплый шёпот.

Я кручу снова. Сильнее. Издавая стонущие звуки отчаяния.

Воды нет.

Её отключили.

Паника накрывает мгновенно, сжимая горло ледяным обручем.

Воздуха не хватает. Лёгкие будто сжимают тисками. Голова пульсирует, как перегретый котёл, готовый взорваться. Я уже дышу хрипло, судорожно, вслепую. Слюна во рту стала густой и горькой.

Перед глазами вспыхивают огненные сполохи.

Я упираюсь ладонями в плитку — и мне кажется, что раскалённая масса давит сверху: на голову, на грудь, прижимая к полу. Кафель под ладонями кажется тёплым, почти горячим.

И тогда — сквозь этот жар, сквозь туман — я вижу силуэт.

Тёмный.

Высокий.

Он будто вырастает из воздуха, из самой тени дверного проёма.

Мне должно быть страшно.

Но я не боюсь. Страх растворился в всепоглощающем жаре.

Контуры смазаны, черты неразличимы. Только ощущение — присутствие. Чужое. Сильное. Давящее. От него веет холодом, как от открытой морозильной камеры.

Рука. Мужская. Крепкая.

Она сжимает ткань моего мундира, поднимая его с пола, и по коже проходит холодная дрожь — резкий контраст с огнём внутри. Мурашки бегут по спине.

Это мужчина.

Но… это же казарма. Жёсткая. Закрытая.

Какого чёрта…

Я инстинктивно обхватываю себя руками, закрываясь, сжимаясь, пытаясь стать меньше. Поза унизительная, жалкая, но выбора нет. Я беззащитна как никогда.

Силуэт приближается — и вместе с ним приходит прохлада, почти ощутимая, словно он нёс с собой стужу зимы.

Сильные пальцы ложатся на вентиль.

Уверенно поворачивают.

И в следующую секунду по лейке срывается поток воды.

Холодный.

Ледяной. Настоящий, неумолимый лёд.

Он обрушивается на меня резко, без пощады — и я всхлипываю, не удержавшись, когда тело, ещё секунду назад пылающее, сталкивается с этим ударом. Кожа горит, потом немеет, дыхание сбивается. Волосы мгновенно прилипли к лицу и шее.

Я хватаюсь за воздух, задыхаясь от шока и облегчения.

И только тогда осознаю.

Рука.

Мужская рука на вентиле с чёрным рукавом мундира и белым манжетом рубашки — идеально отутюженным, с тонкой, едва заметной золотой нитью по краю.

Я медленно поднимаю голову. Вода заливает глаза, и я моргаю, пытаясь очистить взгляд.

Он стоит так близко, что я вижу капли воды, стекающие по его запястью. Форма тёмная, на контрасте со светлой душевой. Чёрные волосы, коротко остриженные, влажные от тумана; лицо — жёсткое, собранное, будто высеченное из камня, с резкой линией скул и твёрдым подбородком.

Осознание накрывает не сразу — как запоздалый удар. Сердце делает тяжёлую, болезненную перекатку в груди.

— Вы… — голос срывается хрипом.

Я резко отворачиваюсь и инстинктивно прикрываю грудь руками, прижимаясь спиной к ледяной стене, пытаясь слиться с ней.

Рэммел Морстэйн молчит.

— Ч-что в-вы здесь делаете?..

Осознание того, что я совершенно голая перед ним, обрушивается новым приступом стыда — тяжёлой волной, от которой хочется исчезнуть, провалиться сквозь каменный пол.

Я обхватываю себя руками, сжимаюсь, как будто могу стать меньше, слиться с водой. Но от его присутствия не скрыться — оно давит, заполняя всё пространство, вытесняя воздух.

Вода продолжает литься. Холодная, но уже не обжигающая. Лихорадочный жар внутри медленно спадает, оставляя после себя слабость и дрожь. Меня трясёт — не от холода. От осознания того, кто сейчас стоит передо мной.

Я глотаю воздух, и он застревает в горле. Не могу пошевелиться. Будто моё тело зажато между двумя командами, одинаково жёсткими: “беги” и “стой”.

Он делает шаг ближе — и тут же останавливается. Резко. Так, словно переступил невидимую черту и в последний миг сам себя одёрнул.

Я вижу это отчётливо: напряжённую линию его шеи, каменную челюсть, желваки, ходящие под кожей. В этом напряжении больше, чем просто сдержанность. Там — решение.

Он упёрся в границу, которую нельзя нарушить.

В табу.

В запрет, который сильнее желания, сильнее власти, сильнее инстинкта.

Это не правило, записанное на бумаге. Это то, за что расплачиваются слишком дорого.